Хозяин урмана

Осмотрел порыв, поцокал языком, покрутил лохматой со сна башкой. — Лихо!.. Не иначе серый поработал.

— Ага, — все еще оторопело отозвался Колобов. — Пришел, значит, разгрыз ремень по собственному почину, освободил своего другана и канул обратно?.. Чушь!

— Ну, ежели принять, что наш студент на самом деле здешний хозяин…

— Не мели ерунды, Ондрей!

— Но Сукнов-то убёг…

— Братцы! — раздался из темноты крик. Все дружно обернулись и увидели, как к вновь распаленному костру из кустов выходит спиной вперед один из строевых казаков, Никола Чубук. В полном молчании он выволок на свет чье-то тело и опустил на траву. Никита в первый момент подумал, что Чубук прикончил и притащил беглеца, но оказалось, что это пропавший второй сторож — тоже строевой казак, Павло Зарубный.

Люди столпились вокруг трупа и дружно ахнули, кто-то матюгнулся, кто-то крякнул, а кого-то и согнуло спазмом, ибо зрелище вышло не из приятных: здоровый мужик, который мог запросто одним ударом сабли развалить противника до седла, сам теперь лежал перед ними буквально располосованный вдоль живота почти пополам!

— Это кто ж его так?.. — тихо пронеслось над поляной.

— Кто бы ни был, это — не человек, — твердо, но хрипло сказал Колобов.

— А я видел однажды такое, — с трудом вымолвил Бутырка. — У нас под Воронежем по весне шатун телка с голодухи задрал. Точно вот так же…

— Значит, еще и медведь где-то рядом.

И тут над поляной взвился высокий надрывный звук. Урядник резко развернулся, схватившись за саблю, и замер, пораженный увиденным. Кёлек с совершенно безумным лицом сидел перед костром, раскинув руки и раскачиваясь из стороны в сторону, и выл. И почудилось Никите, что в этой жуткой песне всего два слова: «урман» и «смерть».

Остаток ночи никто не сомкнул глаз. Кёлек успокоился лишь под утро. Он ушел на дальний край поляны, сел на пятки лицом к восходу и долго бормотал что-то, отбивая ладонями по бедрам странный ритм.

Казаки почти не разговаривали между собой, подавленные происшедшим. Молча похоронили товарища, связав ремнями крест из стволов молодых елок. Так же в тишине доели остывшую кашу, собрали пожитки и принялись седлать лошадей.

Колобов дождался, пока остяк закончит свой обряд, и подошел.

— Слышь, паря, идти надо…

— Зачем? — деревянным голосом откликнулся тот. — Мы все умрем. Хозяин возьмет всех…

— Надо, Кёлек, — как мог, мягко возразил Никита. — Приказ надо исполнять. Поведешь?..

— По следам. До скита.

Как ни странно, следы нашлись. Достаточно четкие и многочисленные.