Хозяин урмана

Он тут же тронул закемарившего Степана за локоть и приложил ладонь к его рту — не дай бог, вскинется, шумнет. Тогда всё пропало.

Неизвестный остановился перед крыльцом, потоптался нерешительно. Потом легонько звякнуло стекло в красном окне горницы. «Камушком поздоровался», — определил Ондрейка. Наверху скрипнули половицы, скрежетнула дубовая дверь. Мягкие шаги прошелестели по ступенькам, и гость вошел в дом.

— Попался! — шепотом констатировал Головастый и показал напарнику большой палец. — Идем!..

Они тихо выбрались из подклета через окошко наружу, скрытник по-кошачьи метнулся через перила на крыльцо и присел за дверью. Степан замер под крыльцом у стены, прямо над ним невидимая рука приоткрыла окно, и стал слышен негромкий разговор.

— Ты, Елисей, не серчай. Мы тебя боле до белых мух тревожить не станем. И так нам помог — не расплатиться. А што опасно в городе, то я и сам знаю. Седмица минула, как служилые по наши души приехали. Видать, не сдюжил Охрим-то, указал иродам, где искать…

— Ты не понимаешь, Феофан! Я и так вас целый год покрывал да подкармливал, взял грех на душу… Запутался совсем, замучился отмаливать… А за ради чего?.. И казаки эти ко мне приходили — видать, прознали уже здесь, что я с вами связан…

Наверху замолчали, потом что-то тяжело сдвинулось, лязгнул металл, и снова заговорил гость:

— Вот что, Елисей. Я, пожалуй, все заберу. А то, не ровен час, придут с обыском, найдут и — пиши пропало.

— А сможешь? Тут пуда три будет…

— Не впервой тяжести таскать. Подсоби только вязанку стянуть…

Наверху завозились, закряхтели, что-то бухнуло об пол. Степан отлип от стены, сделал знак Ондрейке, мол, готовься. Скрытник вытянулся в рост, чуть отставил левую ногу. Бутырка же, наоборот, подобрался к самым ступеням и присел сбоку, чтобы выходящий на крыльцо не уткнулся в него взглядом.

Спустя минуту дверь распахнулась и на крыльце появился невысокий, кряжистый мужик, согнувшийся под тяжестью здоровенного то ли сундука, то ли мешка. Едва гость шагнул к ступеням, Ондрейка ловко поддел его за ногу и толкнул вперед. Мужик от неожиданности выпустил ношу и кувырнулся с крыльца вниз головой, охнув и крепко приложившись затылком о нижнюю ступеньку. Степану оставалось только споро завернуть оглушенному руки за спину и стянуть сыромятным ремнем у локтей. Головастый в это время заглянул в мешковину, оставшуюся на крыльце.

— Ох, едрена матрена! — не удержался он.