Хозяин урмана

— Я не знаю, что такое сиддха, но в тюркском шаманизме этот феномен называется «былы анны». Овладевший им поднимается на уровень Белого кама!

— Я так и подумал, — кивнул я, отпирая дверь. — Заходи, будь как дома! А кстати, это у тебя привычка такая: таскать в сумочке ствол?

— Да нет, это как раз случайность. Я должна была отдать пистолет… одному человеку.

— Что-то вроде, — она попыталась улыбнуться и стала совсем похожа на перепуганную девчонку.

— Ну, повезло, что не отдала.

— Дима, я боюсь! Что происходит?..

— Давай завтра поговорим, ладно? Очень тебя прошу, обработай мне спину и голову, и ляжем спать. Я ужасно устал…

— Водка и лекарства на кухне, в пенале…

— Эй, барин, тута вам письмо срочное! Из самого Санкт-Питерсбурха!

— А, давай, давай, Тимоха! Может, чего дельное по поводу уговора господин Синельников прислал?

Федор, сидевший на лавке разморенный после бани, в одном исподнем, отставил братину с квасом и с жадностью схватил серый конверт. «Надо же! В самом деле из Петербурга депеша…» — он лихорадочно сорвал сургучные печати. Внутри оказался сложенный вдвое лист такой же серой бумаги, но с гербом. Аккуратным почерком, так что прочитать текст не составило труда, было написано:

«Милостивый государь!

С прискорбием уполномочены сообщить Вам, что Ваш брат Степан Петрович Крашенинников преставился 26 декабря 1755 года от Рождества Христова в собственной постели и от естественной причины, вызванной ухудшением здоровья.

Настоящим уведомляем Вас, что Вы вступили в права наследства и Вам надлежит получить опись имущества и грамоту на владение в конторе душеприказчика Неклюдова, что на Литейном проспекте в желательные для Вас сроки…»

В письме было что-то еще, но Федор не мог читать дальше.

— Как же так?! Степан?! Господи ты боже мой! Да что же это деется?! — Он метнулся в горницу, потом снова к столу, потом опять в горницу, схватил штаны, одеваясь, закричал:

— Тимоха! Скорей, запрягай Пеструху, мне ехать надобно…

— Куды ж, барин, собрались-то? Аль случилось чего? — засуетился слуга.

— Брат у меня помер!

— Господи Иисусе! Это ж который?

— Ученый. В Питербурхе. Я тебе рассказывал… Что стоишь как пень? Беги запрягай!

— Да куды ж вы на Пеструхе-то?! До Питерсбурха, что ли, ехать собрались?

— Балда! К воеводе я…

— Дык, брат-то, поди, давно помер?

Федор вдруг замер, потом обессиленно опустился на лавку, уронив кафтан.

— И впрямь, чего это я?.. Эх, Степа, Степа… Ладно, пойду хоть свечку за упокой души его поставлю да сорокоуст закажу.