Хозяин урмана

Премного о вас наслышан! Димитрий так много о вас рассказывал, да так весело! Вот, говорит, прихожу я однажды в редакцию, а там меня Колобок дожидается. Зайдите, грит, Димитрий Алексеевич, ко мне в кабинет, посоветоваться надо. У меня, мол, с женщинами не очень получается, а вы, грит, известный затейник и утешитель!.. Мы так смеялись, так смеялись, что прямо с печки все попадали…

— Э-э, п-простите, Ва-вадим, да?.. — Разумовский даже заикаться начал от волнения. — Это все вам Д-дмитрий Алексеевич ра-ассказал?..

— Ого-го, сколько! — жизнерадостно продолжал я орать, хотя уши уже пылали от стыда адским пламенем. — Грит, благодаря мне наш Колобок теперь по ба… женщинам ба-альшой спец! Спец-огурец! Ха-ха-ха!..

— П-простите, я… мне… А где сейчас Дмитрий Алексеевич? Мы тут во-волнуемся, в редакции…

— Димитрий уже сутки идет по следу предводителя банды «черных археологов», возжелавшего продать за кордон национальное достояние!

Меня несло, как при поносе. Стыдно было ужасно, но и отступать поздно.

— На помощь ему уже выслана спецгруппа суперсыщиков. Связь только через спутник каждые двенадцать часов!..

— Ну, х-хорошо… передайте, нет… д-держите нас в курсе. П-пожалуйста!..

— Непременно, милейший Григорий Ефимович! До свидания!..

«Ф-фу! Мерзавец ты этакий! — сказал я своей полусонной физиономии в зеркале кухонной двери. — Не стыдно?.. А ну, марш спать!»

Усталость все-таки взяла свое. Я не помнил, как добрался до постели, но проснулся аккурат поперек нее. Проснулся сам. За окном был день, но солнце уже не пялилось в комнату, следовательно, было далеко за полдень.

Первым моим осмысленным ощущением после пробуждения стал голод. Есть хотелось просто зверски. Рыча, как рассерженный лев, я устремился на кухню и принялся опустошать полки холодильника. Нашлось, правда, немногое: почти пустая баночка сметаны, подозрительного вида творожный сырок, пучок пожелтевшей петрушки и одинокое куриное яйцо. Но голод — великий стимул творчества.

В результате через двадцать минут на столе красовалась сковородка с обалденно пахнущей румяной запеканкой и дымилась большая кружка зеленого мятного чая. За уничтожением сего кулинарного шедевра меня и застал звонок Ракитина.

— Пошти, — сказал я с набитым ртом.

— Выходи через десять минут. Машина будет у подъезда.

С Олегом лучше не спорить. Я вышел из подъезда через восемь минут. Ровно две минуты спустя подкатила серая потрепанная «хундайка» с гражданскими номерами.