О чём книга «Sindroma unicuma. Эпилог»
Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....Но я не слышала, как самый старший Мелёшин сказал:
— Через двое суток они будут на месте. Тогда и начнем.
И присутствующие согласились с ним.
— Гош, твоя мама плакала. Очень плохо, да?
— Бывает и хуже. Иди сюда, — он потянул меня за руку.
Мы ехали в отдельном купе. Со следами обшарпанности, но в довольно-таки приличном. Сумки лежали напротив, на свободном сиденье.
Поезд больше часа петлял по хитросплетениям рельсовой дороги, пока не выкарабкался из столицы. Сейчас за окном проползала промышленная зона. Ничего интересного: трубы, серые ангары, унылые заборы, угольные кучи…
— А кто нас встретит? И как?
— Слушай, деточка, сказку, — ухмыльнулся Егор и рассказал о том, что от станции придется ехать на автобусе, который ходит по утрам, и что до пункта назначения не добраться иными способами. О том, что нужно пройти регистрацию в комендатуре перед тем, как попасть на территорию. О том, что нас встретят и довезут до места.
— До мамы?! — подскочила я.
— Тише ты. До Совета в Магнитной.
— Но как? Каким образом? Мама знает, что я приеду?
— Думаю, знает. Но вот с точной датой мы промазали. Машина приходит за нами вторую неделю и всё впустую. Скоро на нас плюнут, и тогда придется топать пешком.
— Я и пешком пройду, сколько потребуется!
— Не сомневаюсь, — усмехнулся муж. — Как твое самочувствие?
— Это самый трудный вопрос, на который я не могу ответить. В столице творится черт те что. Вот-вот произойдет непоправимое… Твоя мама и отец…
— Я говорю не о родителях и не о столице, а о тебе.
— Вроде бы сносно. Но когда ты сказал, меня тут же начало укачивать.
Зря Егор напомнил. Зажав рот рукой, я бросилась к туалету в конце вагона, а муж терпеливо ждал за дверью. Пришлось долго полоскать рот из-за желчи, вставшей в горле. Вода пахла хлоркой и имела привкус железа.
— Ну, как? Легче? — спросил он, когда я выползла из туалета.
— Сносно. Я ж толком не поела. Всё-таки это не солнечный удар. Может, меня отравили, а яд не усваивается из-за приобретенного иммунитета?
— Пойдем, погрызешь сушек с чаем. При отравлении идет интоксикация. Тянет мышцы, болят и увеличиваются органы — печень, поджелудочная, почки… Прислушайся к себе. У тебя что-нибудь болит?
— Вроде бы нет. Попробуй пальпацию.
— Что-о? — удивился Егор.
— Пощупай, потрогай. Помни. Понадавливай.
— Ну, у тебя и словечки. — Он свел руки в замок и хрустнул пальцами.
— Так себе, не шедевр. Понахваталась всего понемногу.
Но всё ж тетрадку с лекциями по сестринскому делу прихватила с собой.
