О чём книга «Sindroma unicuma. Эпилог»
Живой ветер весны шевелил листьями, создавая ощущение невесомого пуха. Мэл предпочитал приоткрывать окно на ночь, чтобы целый мир жизни и цветения вторгался в его комнату — зеленая стихия зашумела сочной листвой и свежим миндалем. Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице происходил под напряжённым любопытством прессы, как будто каждое слово их разговоров уже стало историей....— Считай коллекционирование раритетов вложением капитала. Кто-то вкладывает в недвижимость, кто-то — в акции, а кто-то — в древности. Ну, и пригождается иногда.
Помню и поэтому отведу смущенно глаза.
— Гош, а если получается нечестно? Если убивают и отнимают или крадут?
«Может, и твоя семья использовала подлые способы, чтобы завладеть сокровищами?» — прозвучала недосказанность.
— Брать нечестно — как правило, чревато. Обычно владельцы накладывают смертельные проклятия для желающих поживиться. Так что нечестность выйдет боком, — усмехнулся Мэл. — Ну что, успокоилась?
Успокоилась. Вроде бы.
Но история Зинаиды Никодимовны долго преследовала меня, поселив в сердце грусть.
_________________________________________________________
ДП, дэпы (разг., жарг.) — Департамент правопорядка
specellum verity, спецеллум верити (перевод с новолат) — зеркало правдивости
divini oculi, дивини окули (пер. с новолат) — пророческое око
Ungis Diavoli*, Унгис Дьяволи (перевод с новолат.) — Коготь Дьявола
37
А за неделю до свадьбы наступило полнолуние. Уж Мэл давал мне наставления, давал. Уж заставлял повторять и репетировать. Всего-то нужно продержаться две ночи и денек промеж них."
"Следуя плану, вечером мы поговорили на повышенных тонах, и Мэл уехал, подмигнув мне украдкой перед тем, как за ним закрылась с грохотом парадная дверь. «Крепись!» Изобразив меланхолию по поводу пустяковой ссоры и желание побыть в одиночестве, я отказалась от трапезы в малой столовой и попросила принести ужин в комнату. Зинаида Никодимовна озаботилась:
— Это неправильно. Я могу поговорить с Егором Артёмовичем. Нельзя же так… От переживаний заболят нервы.
Еле-еле мне удалось её отговорить, мол, пусть жених догадается о собственной толстокожести и без чужих подсказок. Краем уха я услышала, как самый старший Мелёшин успокаивал компаньонку:
— Не стоит встревать. Пусть разберутся самостоятельно. Чай, не дети.
А меня знобило и лихорадило. Закрывшись в комнате, я приняла препараты, заранее привезенные Мэлом, и встала под душ.
Вода — ледяная, но мне горячо, и пар поднимается от кожи. Зажмуриваюсь и закрываю уши руками, чтобы спрятаться от рези в глазах и от боли в барабанных перепонках. Разогревшаяся кровь мчится бурлящим потоком по кровеносным туннелям. Мышцы наливаются упругостью, сердце стучит в адском ритме. Там-там-там-там-там… Она просыпается и лениво потягивается.
— Помяни мое слово, эта девочка продержится в семье самое большее с год.
— А мне она нравится.
