Дитё. Двойной удар

Те, кто не умел плавать, сразу шли на дно, некоторые успевали отплыть от борта на несколько десятков метров, но поняв, что нас не догнать, поворачивали к берегу. Как мне показалось, ни один так и не доплыл.

— Захватили, — опустив подзорную трубу, сказал стоявший рядом Федор.

— Больно быстро, оружия у них хватало. Похоже, сами сдались.

— Похоже, сами, — согласился кормчий. — Гнилые людишки.

Поставив паруса, мы хоть и медленно, но уходили от башен. Уставшие гребцы убрали весла и закрепили их на палубе. Ветер был устойчивый, и скорости идти под парусом хватало.

Тем временем к нам приближался ушкуй Соловейчика, он сам стоял с перевязанным плечом у борта. Я тоже подошел к борту, чтобы можно было перекрикиваться.

— Останавливаться будем? — спросил он.

Сделав себе заметку сделать рупор хотя бы из бересты, я ответил:

— Не стоит, могут догнать. Лучше завтра найти нормальное место и пообедать.

— Хорошо, — кивнул купец, тут он мне полностью доверял.

Пока мы перекрикивались, его люди сумели перерезать трос, который держал остатки лодки, тормозившие его судно.

— Потери есть?

— Только я, — поправил он повязку. — Нож кинули.

— А у Потапова?

— Нет. Он же в стороне был.

— Отлично. Тогда до темноты не сбавляем скорость. Нужно уйти как можно дальше.

— Хорошо, боярин, командуй.

Мы действительно шли до самой темени, потом пришлось бросить якоря метрах в сорока от берега.

Я выставил часовых у пушек, велев следить за огнем в ведрах, чтобы не гасли, и мы легли спать.

Ночь прошла спокойно, даже странно. Все три судна мы пришвартовали друг к другу, так и спокойнее и можно помочь соседу в случае чего. На скрип тершихся друг о друга бортов мы не обращали внимания, спали мертвецким сном.

В экипажах купцов осталось всего по восемь-десять пассажиров, остальные перешли на галеру. Поэтому на три судна у нас было почти сто тридцать человек, из них восемьдесят три моих.

Напевая заунывный мотив, я вышел на палубу, зевая и делая разминку. Мы стояли в заводи, окруженной почти со всех сторон кустарником. Солнце уже вставало над небосклоном, поэтому с прищуром осмотревшись и еще раз зевнув, я приступил к тренировкам.

— Доброе утро, боярин! — окликнул меня перелезающий на наш ушкуй Потапов. Мое судно стояло так, чтобы можно было открыть огонь в сторону выхода, если там появится неприятель, потом ушкуй Потапова и ладья Соловейчика. Так что передвигаться по всем трем судам было не трудно.

— Доброе.