В объятиях убийцы

Подрезов поутих вроде, а потом ко мне обратился, еще в Москве, чтобы передачу сделать. Как откажешься? Сразу заподозрит.

– Ты врешь, Максим, тебе самому хотелось, чтобы про тебя персональную передачу сделали, этим он тебя и купил. Ты тщеславный очень.

Мне уже стало все равно, и я решила не следить за своими словами.

– Не твое дело! В общем, допер он как-то, что раз западный инвестор, то можем мы к переводчикам обратиться, вычислил Ларису. Она Лифарева знакомая, переводила нам все сама. Но разговаривал с ней я, потому что Лифареву в городе светиться никак нельзя было.

– Значит, Подрезов тебя выследил!

– Надо думать, – неохотно согласился он, – вообще-то журналист он был хороший, дело свое знал. Он раскопал на меня компромат и попросил о встрече, а встретившись, назвал цену. Знаешь, какую? Он хотел половину, половину всего, что имел я! За что? Я все устроил, я рисковал, это была моя идея, а этому за что? Но в конце концов, дело даже не в деньгах. Шантажисты – страшный народ, им все мало.

Стоит заплатить один раз, и все. Ты на крючке.

Но я бы не решился, если бы он так не вел себя… Когда я вытаращил глаза, узнав сумму, он, усмехаясь, сказал, что за каждый день промедления будет набавлять по десять процентов. Счетчик он, видите ли, включил! Сволочь!

Тогда я сказал ему, что деньги на даче у моего компаньона. Он поверил, он никак не думал, что я смогу… сделать то, что сделал, ведь мы ехали по городу у всех на виду. Он не верил до последней секунды.

Когда я попросил его остановиться, – я схватился за сердце, полез в карман за валидолом, – он был совершенно спокоен, смотрел на меня, усмехаясь: «Горите на работе, совсем здоровье не бережете». И когда я ударил его, он был так удивлен… он не испугался, а просто удивился. А я смотрел, смотрел, как гаснут его глаза, как жизнь уходит из них по капле. И тогда я впервые почувствовал, какое это наслаждение – отнимать жизнь! Я почувствовал свое могущество, я почувствовал в своих руках чужую судьбу, я ощутил себя равным богу! Я слушал его пульс, а когда сердце остановилось, дождался, когда шоссе опустело, и выбросил его из машины, а сам доехал до станции, оставил его машину в укромном месте и вернулся в город в битком набитой электричке. Никто не заметил меня. Самое безопасное – быть в толпе, в толпе все анонимны.

– А остальные? За что ты убил остальных?

– Остальные? Я должен был обезопасить себя.