Я не твоя

Родители общаются дружелюбно, помогают.

И дети все дружные, старшие стараются помочь младшим.

Но бывают тут очень, очень тяжелые минуты. О которых каждая мать старается не думать. От которых не отгородится ничем.

Я не думаю. Стараюсь выключить сердце, которому слишком больно.

Не представляю, как переживают это врачи, вынужденные сталкиваться с бедой каждый день. Каждый день…

- Мамочка, а что ты мне принесла?

- А что ты ждала, Светлячок?

- Ты обещала фломастеры и новый альбом!

Я успела все купить заранее, до поездки к Тамерлану.

Достаю из пакета желанный подарок, с улыбкой смотрю как моя маленькая принцесса тут же раскрывает альбом, и смешно сложив губки принимается выводить четкие линии.

Она отлично рисует. Я занималась с ней, но у нее природный талант. Конечно, до идеала далеко, но для своих четырех с небольшим она настоящий мастер.

Пока светик занята, мама уводит меня в сторону.

- Что с ногой?

- Каблуки. Отвыкла.

-Я тебя предупреждала. Он хоть оценил? – мама не утратила способность шутить.

Оценил ли Тамерлан?

Вспоминаю, как повела себя в его кабинете, и меня кидает в жар от стыда. Закрываю лицо руками. Что я пыталась сотворить? Идиотка!

И в то же время… в то же время новая волна жара покатывается, когда я думаю о том, что было бы, если бы он повелся на мой глупый подкат? Если бы принял всерьез ту нелепую попытку соблазнения?

И еще одна волна, практически цунами, когда я вспоминаю его губы, которые обрушились на мои.

И память вырывает из сознания тот далекий вечер, после катания на лошадях, когда он, после ужина с моей мамой утащил меня в подъезд и целовал, целовал щеки, виски, лоб, глаза, губы, повторяя как любит меня, как видит меня каждую ночь во сне, думает обо мне каждый день… я помню, как умирала тогда от счастья, просто… умирала, дрожа, прижимаясь к нему, не веря собственному счастью…

Я понимаю, чего не увидела сегодня в его взгляде.

Страсти.

В нем не было той темной всепоглощающей страсти, с которой он смотрел на меня тогда, пять лет назад.

Мне бы нужно вздохнуть с облегчением, расслабиться.

Но почему-то… больно.

- Что, девочка моя, тяжело было?

Молчу. Киваю.

Тяжело. Очень тяжело. Я словно вернулась в себя прежнюю.

Говорят, в реку не войдешь дважды, а я вот вошла.

Наверное.

Мама обнимает меня. Видит, что пока я не готова все рассказать, просто гладит по голове.

А я думаю, Господи, какое счастье, что у меня есть МАМА, которая просто обнимет и погладит по голове!

Когда умер Петрос меня только мама вытащила.