Я твой Ад (СИ)

 — Закрой рот, Соколова! Я слишком долго тебя искал, поэтому опустим весь этот трёп!

Наверное, я должна бы возмутиться… Но странным образом чувствую возбуждение от его властного тона и пальцев, обхвативших мою шею. А ещё он назвал меня Соколовой…

Ян импульсивно притягивает меня к себе и без промедления впивается в губы. Из меня вырывается всхлип, и он тут же убирает руку с горла. Сжимает мои щёки ладонями, большими пальцами стирает с них влагу.

А я даже не заметила, когда начала плакать…

Вкус его губ остался прежним, и даже едва уловимый аромат табака тоже присутствует. Словно Ян целовал меня всего лишь вчера, а не четыре года назад на заднем сиденье в машине Соболева…

Мы тогда подъехали к тому дому, в который так хотел вломиться Колесников. Я помню, как прежде чем выйти, я вцепилась в его запястья и с мольбой посмотрела в глаза.

— Отставить нюни, Соколова! — он тогда в шутку пригрозил мне пальцем. — Прорвёмся, Вик! Уже завтра будем далеко отсюда!

Притянув к себе, обхватил ладонями лицо, стирая выступившую из глаз влагу со щёк.

Как и сейчас…"

"И уже на следующий день мы, и правда, оказались далеко от того дома. Я просто пряталась. Ян же считался погибшим. Только вот я этого не знала. Ждала его. Думала, что он придёт. А он тогда оплакивал меня, потому что я тоже считалась мёртвой. Жизнь бывает жестокой…

Ян покрывает поцелуями мои щёки и скулы, спускается к подбородку и шее. Языком проводит по горлу, извлекая из меня несдержанный стон.

Он прав, к чёрту трёп! Поговорить мы сможем и позже! К тому же он сказал, что искал меня…

Перелезаю со своего сиденья и устраиваюсь на парне верхом. Он тут же обхватывает мои ягодицы ладонями и теснее прижимает к себе, и я прекрасно чувствую степень его возбуждения.

Его руки быстро раздевают меня: жакет, блузка, бюстгальтер… Всё это разлетается по машине. Горячие губы впиваются в мои острые от возбуждения соски. Он шумно втягивает в рот один, сжимая пальцами второй.

Я тоже пытаюсь его раздеть, но у меня это выходит плохо, потому что пальцы не слушаются, и я не могу расстегнуть ни одной пуговицы на рубашке. В итоге, рванув ткань в разные стороны, отдираю чёртовы пуговицы. Покрываю его широкую грудь поцелуями, вновь думая о том, что мы оба очень изменились. У меня новое лицо, а у Яна новое тело. Раньше он был худощав, а сейчас не уступает в мышечной массе даже Алиеву.

— О, да, Вик… Это ты! — ухмыльнувшись, констатирует Ян, увидев то, что я сделала с его рубашкой.