Сердце из тьмы и тумана

Или новой подружки Одри.

Она махнула рукой и устало поплелась к одеялам на полу и оттуда добавила:

– Ты знаешь ответ. Ты знаешь, что происходит, иначе не задавала бы таких вопросов, Коралина.

Я не добилась от Ингрид ни единого слова и больше не смогла оставаться в подземелье. Кости вокруг и стены, впитавшие много боли, давили. Я жадно дышала, сидя в библиотеке, прислонившись к стеллажу.

Не знаю сколько, возможно, игра уже закончилась и Одри сейчас по всей школе меня ищет. А может, решила, что я сбежала, и не ищет. Или ей плевать.

Руки дрожали. Я с любопытством наблюдала, вытянув руку, как подрагивают пальцы. А когда начало темнеть, поднялась и побрела к кабинету Кеймана. Он располагался не так уж и далеко и даже, возможно, входил в зону, которую я должна была осмотреть.

Он заперт. Он должен быть заперт.

Дверь легко поддалась, когда я нажала на ручку.

Посреди кабинета, зажатый между тумбочкой и столом, высился наш флаг.

Я нервно рассмеялась. Игра еще не закончилась.

Или в нее никто и не думал играть?

За столом, в шкафу, стояли папки с документами и личными делами. Устав сомневаться в каждом шаге, я одну за другой вытаскивала их из шкафа и бросала на дорогой ковер.

«Личные дела, 1 курс», «Личные дела, 4 курс», «Выговоры», «Наказания», «Учебный план».

Пусто, пусто, пусто!

Последняя папка полетела в окно, но, ударившись, мягко спланировала на пол – пустая!

Бумага на столе чистая, только пара листов исписана каким-то бредом! Никаких личных вещей, ничего для работы, ни документов, ничего!

Схватив злосчастный флаг, я что было силы бросила его в стеклянный шкаф. Осколки со звоном рассыпались по полу, я едва успела отшатнуться.

Преподавательская оказалась так же пуста. На столах валялись какие-то учебники и заметки с планами лекций, но шкафы были аналогичны директорскому: пустые папки, какие-то бредовые книги. В корзине для бумаг валялась стопка письменных работ, а единственным предметом, похожим на реальный, стал чей-то плащ на вешалке в углу. Уже ничего не смущаясь, я обшарила карманы, понятия не имея, кому он принадлежит.

Голова уже отказывалась трезво мыслить. Обнаружив в кармане какой-то небольшой конверт, я сорвала сургучную печать и жадно вчиталась в знакомый почерк – плащ, кажется, принадлежал Риане Браунвинг.

Скомкав письмо, я швырнула его куда-то под стол и без сил опустилась на пол.

Из груди вырвался сдавленный всхлип, но плакать не хотелось, он больше напоминал стон, причем разочарования в себе.