Аленький цветочек

Вот и сегодня дежурный эскулап Рафаил Возгенович заверил Скудина, что делается всё возможное, бодро поведал о состоянии лейкоцитов, а сам хмурился и в глаза не смотрел. Медицина была бессильна. Даже Илья-пророк, говорили, в самый первый день подошёл было к нему… остановился на расстоянии… и молча отошёл прочь. Он был опытен. И, в отличие от Виринеи, давно научился не соваться очертя голову, куда не пускают…

Про себя Иван полагал, что Глеб ещё держался на этом свете в основном потому, что при нём безотлучно находилась его мама. Для Кудеяра, как и для Жени с Борисом, она давно была «тётей Ксенией». Не перечислить дверей, которые Иван буквально пробил лбом, добывая ей мандат на постоянное пребывание у сына в палате. В ход было пущено всё – и связи генерала Кольцова, и заново надраенный череп Большого Чёрного Гиббона. И плевать, что Кудеяр нынче сам был в немилости. Тягостное хождение по начальственным кабинетам всё же дало плоды. Тётя Ксения ухаживала за Глебкой, и Глебка дышал. Остальное могло катиться куда подальше. И на любое количество букв.

Уже некоторое время профессор Звягинцев повадился навещать Глеба вместе со Скудиным. И вот однажды, когда в очередной раз они распрощались с тётей Ксенией и двинулись к лифту, им пришлось убедиться, насколько тесен мир.

По коридору двигалась воистину феерическая процессия. Девятизвёздочный генерал Владимир Зенонович. Генерал Кольцов. И всё тот же фээсбэшник в белых кедах. Они вели под руки качающегося, судя по всему – изрядно «вмазавшегося» Эдика.

– Отлезь, папахен… Отвали… На хрена собачьего мне эта вакцинация… – бормотал тот, путаясь в собственных ногах. – Отвали… и вы тоже отвалите…

Как ни странно, при всём том Эдик крепко сжимал пальцами книгу. Странно уже потому, что читающим его ни Иван, ни Лев Поликарпович ни разу не видели. Что ещё более странно – книга была не какой-нибудь Стивен Кинг или, на худой конец, Виктор Доценко, а «Как закалялась сталь» Николая Островского. Старое издание, пухлый растрёпанный том с ярко-красной будёновкой Павки Корчагина на картонной обложке.

«Чудны дела Твои, Господи… Видать, вовсе парень рехнулся…»

Узрев высокое начальство, Скудин вытянулся возле стены, опустил руки по швам. Владимир Зенонович, не отвечая на приветствие, свирепо мазнул по его лицу взглядом, и Кудеяр заметил, что глаза у генерала были влажные. Да уж. Единственный сын. Не приведи Бог никому…

Свита наконец втянулась в палату – через одну от той, где находился Буров.