Аленький цветочек

 – Вот хошь? Свожу тебя за забор с превеликим удовольствием… хошь в одиночку, хошь в компании… По сто баксов с носа. Плюс ящик портвейна. Тридцать третьего… Не прогадаешь, да и впечатлений на всю жизнь хватит. Не перепутай только, портвейн… тридцать третий… Кагор анапский без надобности…

– Ясно, Василий Дормидонтович. – Скудин кивнул, глянул на часы и поднялся. – Ну, спасибо за компанию, за хлеб, за соль. Кстати, не поможете машинку толкнуть? Из лужи, за уважуху. Тут трубу прорвало, а двигатель заглох.

Чтобы начальнику охраны объекта да платить за то, чтобы попасть на этот объект! Господи. До чего только в наше время не доживёшь…

– Заглох, говоришь? – Евтюхов сунул в рот маринованную сливу и вытащил золотые, с хорошую луковицу, карманные часы. – Не переживай, паря. Теперь заведётся.

Лицо его было загадочным и непроницаемым, словно у дельфийской пифии. Кудеяр был воспитан на принципах соцреализма – оракулам не доверял. Он с тоской глянул на свои полированные, сияющие глянцем башмаки.

– Ну хоть сапоги-то у вас резиновые найдутся? С возвратом…

– Нет, ты смотри, товарищ не понимает, – язвительно ухмыляясь, Евтюхов прищурился и негромко, очень по-доброму, словно ребёнку непонятливому, пояснил. – Если говорю – заведётся моторчик, значит, заведётся. После ночи Она добреет…

Он уже был хорош, язык неважно слушался его.

– Кто «Она»? – спросил Скудин.

Увы – Евтюхов из прорицателя успел превратиться в обыкновенного сантехника, перебравшего «Абсолюта».

– Я проснулся в пять часов, нет резинки от трусов…

– Счастливо оставаться. – Иван тронул тугую дверь, с удовольствием вдохнул прохладный воздух и… застыл. «Волга», которую он, как репинский бурлак, собирался переть против течения, уже стояла на сухом месте. Уютно урчал форсированный двигатель, весело мурлыкало радио, разомлевший Фёдор сидел в тепле и наслаждался бездельем и сигаретой.

«Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша…»

В этот момент он окончательно и бесповоротно решил пойти с Евтюховым. В самое ближайшее время. И чёрт с ними, с баксами. В конце концов, Гринберга на общее дело расколем. Чай, не впервой…

Как нынче финансируется наука

Под самый конец рабочего дня счастье, казалось, осенило своим крылом капитана Гринберга. Ему позвонила Виринея.

– Женя, ты меня любишь?

Что за дурацкий вопрос! Да ведь бедный Евгений Додикович только этим и занимался! Неустанно, повседневно и ежечасно!

– Ты ещё спрашиваешь! – Гринберг сразу вспотел и неровно задышал в трубку.