Аленький цветочек

И Женька Гринберг костями рассыплется, а положит его в лучшую клинику, с врачей шкуры спустит и сам последнюю рубашку продаст – а Глебу всё мыслимое и немыслимое, что может потребоваться, обеспечит…

Так говорил себе Скудин, старательно не давая звучать колоколу обречённости, глухо звонившему в потёмках души, и стремительно шагал вдоль шоссе по велосипедно-пешеходной дорожке. В нормальную погоду здесь можно было встретить любителей дальних прогулок и бега трусцой, велосипедистов и неутомимых собачников. Однако ветер и холодный дождь всех сделали домоседами – до самой площади Победы Иван не встретил на дорожке ни единой души. Спускаясь в метро, он поймал несколько сочувственных взглядов и только тут ощутил, что полностью вымок. Ну и чёрт с ним. Десять пройденных километров всё-таки сделали своё дело. Иван размялся, и, как это бывает, его мысли вырвались из горестного круга, и даже колокол обречённости начал понемногу смолкать. «Может, в самом деле ещё всё обойдётся…»

В полупустом вагоне метро гулял зябкий сквозняк. Кудеяру вдруг захотелось жестоко простыть, заболеть и лечь помирать рядом с Глебом. «Мысль вызвала кривую усмешку. Он знал, что этого не случится. Доехав до „Проспекта Просвещения“, Скудин поднялся наверх и опять же пешком, игнорируя трамвай, потащился к себе на Тимуровскую. Милый дом встретил его вонью подъезда, выломанной дверцей почтового ящика и крупно намалёванным призывом: „Русский, бей кавказца!“ Попадись Ивану автор этого лозунга, он сообщил бы пачкуну, что слово – не воробей, и предложил бы для начала поколотить служебную кавказскую овчарку с пятого этажа. А потом – чемпиона города дзюдоиста Чесебиева с четвёртого. Или наоборот…

В квартире царил несколько пыльный, но всё же порядок. Даже серебряный череп гиббона никто не упёр. Иван забросил в угол рюкзак, переоделся в сухое и первым делом отправился к соседке снизу, сердобольной старушке, согласившейся на время его отсутствия присмотреть за Жириком.

– Уж ты забирай его, батюшка, побыстрее, – сказала Скудину соседка и, плюнув, троекратно перекрестилась. – Да рази ж это у тебя птица Божия? Как есть Навуходоносор с клювом! И матерится, и дерьмо своё, то есть кало, гребёт нещадно и на стороны мечет.