Аленький цветочек

В результате определённой аномалии развития феноменально одарён физически, обладает огромной мускульной силой, поразительной реакцией и невероятным глазомером. В полном боевом снаряжении бегает стометровку за десять секунд, прыжком преодолевает препятствие высотой до двух метров, в рукопашной схватке на поражение способен одержать верх над пятью-восемью тренированными противниками. В состоянии поразить тремя выстрелами с бедра из короткоствольного оружия подброшенную вверх консервную банку из-под шпрот.

После ухода Данилова экспедиционную деятельность удалось возобновить, только когда народу был продемонстрирован злой и невыспавшийся Гринберг. Тогда наконец позавтракали и приступили к своим прямым обязанностям. Виринея, Веня и Альберт под руководством Звягинцева начали раскупоривать и проверять хрупкую научную аппаратуру. Скудин и Глеб с Борисом принялись обустраивать лагерь. Кнопик хотя и налопался перловки от пуза (она, кроме него, мало у кого вызвала гастрономический энтузиазм), но от кухни далеко не отходил – из бака восхитительно несло говяжьей сахарной костью, томившейся в кипятке. Эдик завтрак проигнорировал и вообще не показывался на свет Божий. Так продолжалось до полудня, когда объявили получасовой перекур.

– Пойду-ка я взгляну, как там наш парень… – Скудин отложил кувалду, вытер рукавом лоб… и в тот же миг стало ясно, что с парнем всё в порядке. Эдик сам подал голос. При посредстве караоке. На всю мощность японской электроники.

Звонкое эхо подхватило песню, понесло на своих крылах, и со стороны озера донеслось:

Караоке нынче в большой моде. Всякий может включить музыкальный центр, покрепче зажмуриться и вообразить себя хоть Филиппом Киркоровым, хоть Кристиной Орбакайте, хоть самой Аллой Борисовной. «Пустые», без голоса, записи песен существуют на любой вкус. В том числе и для тех, у кого этот самый вкус отсутствует напрочь. Зайдите в любое воскресенье в любой парк нашего обширного Питера – сами услышите…

Как скоро выяснилось, баллада об алкоголиках, спьяну завербовавшихся в Фергану, была в Эдичкиной музыкальной библиотеке едва ли не самым пристойным произведением. После нескольких песен, состоявших в основном из неостроумно зарифмованных матерных слов, невинное «начальник, отпусти!» начало казаться возвышенным и духоподъёмным, как Бах.

– Господи, да прекратятся ли когда-нибудь эти гнусности! – Звягинцев оторвался от тарировки сейсмографа, раздражённо хлопнул рукой по колену.

доносилось из вагончика.