Аленький цветочек

Мини-переворот в науке!»

– Когда-нибудь, – буркнул Шихман, – и нас с нашим двадцатым да двадцать первым будут вспоминать как ископаемых. Помните, у Стругацких? Звездолётчиков двадцать какого-то века является выручать потомок из уже вовсе отдалённого будущего. Всё починил и говорит: «Преклоняюсь перед вашим мужеством, товарищи. На таких гробах летаете…»

Звягинцев этак по-профессорски постучал по столу черенком вилки.

– Говоря о субпространственных переходах, никак нельзя обойти вниманием культуру инков. У индейцев Южной Америки существует древнее предание о длинной, опасной дороге, ведущей в землю Богов… Согласно легенде, герои, лучшие воины, желающие присоединиться к своим Богам и получившие на это разрешение, через врата бессмертия уходили в прекрасную вечную жизнь… Пока не припёрлись конкистадоры и всё не опошлили. Тем не менее предание утверждает, будто верховному жрецу Араму Мару удалось бежать. Он добрался до священных врат и с помощью какого-то «Золотого ключа семи лучей» раздвинул скалу. Разлилось голубое свечение, открылся длинный сверкающий туннель… Арам Мару передал священный ключ младшим жрецам, прошёл сквозь врата – и больше его никто никогда не видел. Но настанет время, когда ключ семи лучей вновь распахнёт врата в иные миры, и тогда откроются города Богов из другого измерения, в том числе и Вечный город, что покоится в водах озера Титикака…

– Утонувший град Китеж, – кивнул Бубенчиков.

– Вот ужо откроются… – Шихман взглянул на свет через пустую бутылку, со второй попытки установил её под столом. – И вылезет оттуда такое… Как в фильме «Звёздные врата». Смотрел?

Язык уже плоховато слушался его, глаза закрывались – выпито было немало.

– А туннели между мирами андские жрецы называли «пункучака». «Чака» – мост, порог, «пунку» – дверь, врата, – невозмутимо продолжал Звягинцев. Алкоголь с трудом его брал. – Соответственно, места, где открываются пункучаки, обозначали огромными каменными воротами. Их ещё называли «проёмами, откуда приходят Боги»…

– Однако, джентльмены, мне пора… – Бубенчиков сонно встрепенулся, поднялся с койки и протянул Звягинцеву крупную, корявую, давно и навсегда разбитую тяжёлой работой ладонь. – Приятно было познакомиться.

– Лёва, пока. – Изя тоже встал, и два профессора, покачиваясь, вышли из вагончика. В отличие от загадочного йети, в пространстве они перемещались с трудом. Лев Поликарпович провожал их взглядом, стоя на пороге.