Аленький цветочек

При этом двое других подчинённых уважаемого господина профессора вели себя самым возмутительным и вызывающим образом, что, на мой взгляд, свидетельствует о крайней политической близорукости этих молодых людей… имеющих, кстати, довольно высокий уровень допуска… если не о пособничестве! Я уже подготовил проект приказа по институту…

Он клацнул замочками неразлучного «совершенно секретного» кейса и пододвинул директору через стол лист бумаги. Академик, протиравший очки, неторопливо надел их и бегло просмотрел написанное, но в руки лист не взял. Иван заметил, что глава «Гипертеха» даже поморщился – еле заметно, должно быть, непроизвольно. Так вздрагивают лицевые мышцы у человека, учуявшего близкий запах сортира. А Кадлец, очень довольный собой, продолжал:

– Вероятно, нам с вами следует говорить не просто об отстранении, но даже насчёт подписки о невыезде. Во всяком случае, мы обязаны без – промедления собрать и передать в следственные органы все необходимые материалы. Акт задержания, объяснительную записку нарушителя, представление администрации и прочее… Хотя это уже в компетенции уважаемого Ивана Степановича… Вот теперь у меня действительно всё.

Он, видимо, ждал, что Скудин проявит энтузиазм и они на пару углубятся в родные его сердцу дебри чекистской казуистики. Однако Иван промолчал. То есть вообще никак не отреагировал на прозвучавший призыв. Забинтованные («Да так… Слегка обварил…» – нехотя объяснил он утром директору) кисти неподвижно лежали на полированной столешнице, выглядывая из рукавов камуфляжа.

– Так мне можно сказать?.. – негромко и зловеще проговорил Звягинцев. – Или вы сейчас ещё что-нибудь вспомните?..

Кадлец выставил ладони, словно обороняясь:

– Нет, нет, дорогой Лев Поликарпович. Говорите, пожалуйста.

Начлаб выбрался из-за стола и стал расхаживать по кабинету. Резиновый наконечник его палки почти беззвучно приминал толстый синтетический ворс.

Академик, тоже хорошо знавший Болдырева, понимающе улыбнулся. Он помнил и эту историю, и не только её. Скудин промолчал. Кадлец заинтересованно слушал.

– Всегда ходил с портфельчиком, – продолжал Звягинцев. – Старым, драненьким и тощим – один листок положить. А у нас ребята были всё молодые, вроде моих нынешних. И такое же хулиганьё. Мы в те времена лампами занимались, в углу комнаты большая коробка стояла, в неё горелые складывали… И вот какой-то шутник возьми да и набей этими самыми лампами Болдыреву портфель под завязку.