Троя. Пепел над морем

Не может человек видеть полет собственной смерти, такое лишь самим богам под силу, но отрицать очевидное было нельзя. Время растянулось до немыслимых пределов, и Парис, не отрываясь, смотрел, как широкий, словно лист наконечник неумолимо приближается к нему. Он попытался уйти в сторону, но не смог. Попытался закричать, но крик застрял в его горле. В том самом месте, куда через мгновение ударила стрела Филоктета. Мир вокруг потух навсегда, и царевич полетел в бескрайнюю голубую высь, жалея лишь о том, что не успел проститься с той, кого на самом деле любил.

Хеленэ бездумно смотрела на натянутую перед ней ткань. Она молчала, как молчали и рабыни, которые обычно трещали подобно сорокам. Никто из них не решался нарушить жуткую тишину, навсегда поселившуюся в этом доме. Женское ремесло успокаивало басилейю, но только не сегодня. Тонкая нить, которая держала ее душу на земле, не давая улететь в Тартар, лопнула сегодня, когда она увидела тело своего мужа. Парис был непростым человеком. Он хвастал без удержу, врал, не краснея, и без зазрения совести расхищал чужое достояние, прикрываясь отцовским именем. Да у него, откровенно говоря, и вовсе совести никакой не было. Но зато он был красив как бог, и он любил ее. А она любила его. И ей было плевать на все остальное. На осуждение знатных троянок, лопотание которых она едва понимала. На то, что она здесь была совсем чужой, не имея больше ни единой близкой души. И даже на то, что стала объектом всеобщей ненависти, когда флот ахейцев причалил у стен Трои. Она готова была терпеть все что угодно, когда Парис был рядом. А вот теперь его нет. И зачем она живет? Зачем дышит? Зачем ест? Хотя… Она ведь ни крошки не съела с того самого момента, как ее мужа завернули в саван и положили в могилу, что была в одном ряду с могилами других царевичей. Опустел дом Приама, обезлюдел…

— Хеленэ!

В дом вошел Деифоб, брат мужа, суровый воин, пропахший кровью и потом. Он смотрел на нее как-то странно, с затаенной усмешкой. Она часто ловила на себе его короткие липкие взгляды, но дальше взглядов дело никогда не шло. Он не посмел бы всерьез позариться на женщину из царской семьи.

— Деифоб, — мертвенным голосом произнесла Хеленэ.

— Иди сюда! — он по-хозяйски вошел и поманил ее вглубь дома. Она равнодушно встала и пошла за ним. Мало ли что ему нужно.

— Ты теперь моя жена, — огорошил ее Деифоб. — Отец распределил всех вдов между оставшимися братьями. Ты переезжаешь ко мне.

— Что? — она посмотрела на него так, словно видела впервые.