Троя. Пепел над морем

Из-под крыши тарана я слышу натужное кряхтение воинов, а пращники раз за разом бросают камни в любого, кто смеет показаться над краем стены. Защитники полными дураками не были. Теперь они вставали на считаные секунды, пускали стрелу и снова прятались. Точность такого выстрела невысока, но теперь мы тоже несем потери. Вот товарищи потащили к кораблям раненого, который поймал стрелу в ляжку. Критяне потащили родосца, да еще и успокаивают его, лопоча что-то на своем наречии. Ишь ты! Неужто и впрямь уверовали, что они теперь один народ? Скорее всего, да, потому что в этом мире человек, не защищенный узами рода и властью царя, беспомощней, чем щепка, которую несет бурный зимний ручей. Быть изгоем хуже, чем быть прокаженным. Изгой — это несчастное существо, которое находится на грани сумасшествия. Он живет в постоянном страхе за свою жизнь, за свое имущество и за честь своих дочерей, которые становятся законной добычей для всех. Вот поэтому самое тяжелое наказание здесь не смерть, а изгнание.

— Бум-м! — раздался первый удар бревна, которое подвешено под крышей тарана на бронзовых кольцах. — Бум-м!

Десять шеренг пращников по тридцать человек, которые меняются каждые три-четыре минуты, реагируя на малейшее движение. Как только на стене появляется какой-то силуэт, в него сразу же летит несколько камней. Нечего владыке Наксоса противопоставить такой тактике, он просто не знает, что делать. За стену уже улетела пара тонн камней, и кучи на берегу понемногу становятся все меньше. Лучников, которые пока бьют баклуши, погнали собирать обточенные прибоем голыши по всему берегу, чтобы пополнить боезапас.

— Фаланга! В колонну по пять! — заорал Абарис, когда доски ворот многообещающе захрустели. — Лучники пошли!

Это мы спланировали тоже. Как только Каллимах поймет, что ворота вот-вот вынесут, то сначала он будет отбиваться через бреши, а потом выставит пехоту, пытаясь не дать нам зайти в город. В городе ему точно конец. Нас намного больше. Вот прямо так все и вышло, и первый из воинов, качавший бревно тарана, упал, ужаленный острием копья. Его унесли и положили на дорогу, а его место занял другой. Сверху со стены полетели камни, и крыша тарана отзывается натужным скрипом. Она сделана на совесть, из толстой доски. Она выдержит упавший под своим весом валун весом в талант. А бросить что-то покрупнее не дают пращники, которые заливают стену градом камней.

— Лучники! В такую вас мать! — заревел я.