Истребители. Трилогия

– Сержант Костюченко, артиллерист. Говорят он один подбил пятнадцать танков.

– Костюченко… Костюченко… Что-то знакомое. Где-то я эту фамилию уже слышал, – протянул я задумчиво пытаясь вспомнить, где слышал эту фамилию.

– Он в соседней палате лежит, можешь зайти познакомиться.

– Скорее уж доковылять, – улыбнулся я. Девушка встала и приведя себя в порядок, подхватила поднос и направилась к двери, когда я окликнул ее:

– После концерта приходи, я тебе персонально спою.

– Хорошо, – взошло солнышко от ее улыбки.

Не знаю, почему я влюбился в нее.

Говорят что многие раненные влюбляются в своих сиделок, медсестер и врачей женского пола. Уж не знаю как называется эта болезнь, может и у меня тоже самое? Главное, это то что все меня устраивало. Дарья будет прекрасной женой, и этим все сказано. Может мы несколько поторопили события, но идет война, и мне бы хотелось если со мной что-нибудь случиться, что бы все что я заработал за эти месяцы отошли к родному человеку, а Дашу я уже считал своей частичкой, половинкой. "

"Проблем с Мариной Лютиковой не было, письма я получал не только от своих фанатов и поклонников, но и однополчан. Никитин пошел на повышение и полком сейчас командовал новый командир майор Рощин, вот с ним она и жила. Никифоров писал что у них была любовь с первого взгляда. Что ж, может быть, в нее я верил, с Дарьей было тоже самое. Может, это было как-то по-детски, влюбилась она в мою фотографию, в самую первую, где я тою весь в бинтах на крыле самолета, после жаркого боя с двумя «мессерами».

Обиды от расставания не было, облегчение да, а обиды нет. Мелькнула только жало совести, что первым не отправил письмо, а узнал все от нашего полкового особиста. Да и честно говоря и отношения наши с Лютиковой были скорее дружескими, ни о какой любви там и не пахло.

Вечером после процедур, я направился в большой зал. Раньше тут было складское помещение, которое переоборудовали в огромную общую палату, именно тут в последнюю неделю я устраивал свои концерты, которые пользовались все большим и большим успехом.

Все ходячие и не ходячие старались поприсутствовать на них, палата бывало забита до упора, даже местные, хозяева этого импровизированного зала, уступали раненым места поджимая ноги или отодвигаясь чтобы они могли сесть.

Трибуной был большой стол, на котором я с трудом помещался. За то время что я находился в госпитале, я понемногу разработал руку, и проблем с игрой как и пением уже не было, но создать группу пока не получалось.