Анжелика

я дал слово… И должен был его сдержать."

"Безусловно, если бы не поступок Мартина, я бы костьми лег, но Катрин получила бы заслуженное наказание и её вздернули бы на главной площади за все, что она совершила, но Мартин поставил точку в этом вопросе.

И я признавал его право сделать это… Бедный отец, ребенок которого пострадал по вине этой твари и теперь непонятно, что будет с девочкой дальше.

И, конечно же, я не мог допустить, чтобы он пострадал.

Записка, которую мне дал Рэйнар перед моим отъездом из столицы, делала обладателя этой записки неприкосновенным, так как в ней было указано, что «все, что делает податель данной бумаги, делается с моего согласия и моего одобрения…»

Там же стояла размашистая подпись Рэйнара и личная печать, да и написаны эти строки были на гербовой бумаге.

Разумеется, увидев бумагу, которую я ему ткнул под нос, жандарм сразу же потерял интерес к тому, что тут произошло и сразу же принял версию, что аристократка сама что-то приняла и ей не успели оказать помощь.

Да, можно было бы дать прослушать запись, которую я сделал, предать гласности преступления этой женщины, но, прав Мартин… Эта тварь получила по заслугам, а вот её сын потом имел бы клеймо на всю жизнь, что его мать была преступницей. А вредить ребенку я не хотел.

Отдал распоряжение жандармам отправить записку Картин, а потом арестовать тех, кто придет в указанное в ней место, после чего проследил, как они погрузили тело моей бывшей любовницы в телегу, накрыв его мешковиной и повернулся к Мартину.

— Собирай детей, поедете с моим человеком сначала в мое поместье, а потом подальше, к океану. А мне надо еще заехать в одно место.

После чего вскочил на коня и отправился к поместью Свирских, чтобы переговорить с бароном, благо, что ехать далеко не нужно было.

Отец Катрин оказался со своей семьей в родовом особняке. Как я понял, после скандала с Катрин, когда она в неподобающем виде побегала по столице, он предпочитал там меньше показываться и это мне сейчас сыграло на руку.

Пройдя следом за бароном в гостиную, я дождался, когда выйдут слуги и прикроют за собой дверь, после чего достал записывающее голос устройство и включил его.

Разумеется, барон Свирский сразу же узнал голос своей дочери и был, судя по его виду, шокирован её откровениями.