Мои

— Знаешь, — после долгого молчания, задумчиво говорит Сонный, — по фотке и видео, она немного другое впечатление производит…

— Кто проверял? — спрашиваю я, наблюдая, как училка встает, поворачивается спиной к Ваньке, принимается что-то писать на специальной доске, а сын внимательно изучает область пониже спины.

— Я, — говорит Сонный. И тут же поправляется, — не то, чтоб проверял, но проверял данные, которые прислали…

— Плохая работа, — я отрываюсь от экрана, смотрю на Сонного. И тот немного бледнеет.

— Понял. Исправлю.

Киваю, решив, что этого пока что хватит.

В конце концов, вдруг все в порядке, а у меня просто паранойя прогрессирует, как иногда говорит Аня… Нельзя всех и вся подозревать. Хотя, нет. Можно. И нужно. Особенно, когда дело касается того, что тебе дорого.

— Главное, чтоб Ляля ее не просекла, — выдает неожиданно Ар, мы поворачиваемся в его сторону, и он, чуть смутившись. добавляет, — может расстроиться…

Мы также молча отворачиваемся обратно, не комментируя. Что тут скажешь? Его мимимишная Ляля — реально оружие массового поражения, если вдруг что-то начинает угрожать ее семье. Причем, со сбитым прицелом, потому что не знаешь, в каком направлении упадет и кого зацепит.

Размышления на эту тему прерывает телефонный звонок.

— Хазар, — голос Миши, странный, словно бы растерянный, заставляет замереть и напрячься, — тут Аня…

Встаю, и Сонный с Аром, глядя на мое выражение лица, тоже встают.

— Короче, она тут… — бубнит Миша, заставляя меня сильнее сжать трубку и мысленно пообещать себе не убивать при встрече этого тугодумного придурка, — плачет…

Так…

Глава 22

Аня плачет.

Сидит на скамейке в зеленом больничном парке, такая маленькая, хрупкая. В голубом медицинском костюмчике. Волосы светлые ветер ворошит.

Сидит, не шевелясь, смотрит прямо перед собой. А по щекам слезы текут. В паре метров от нее взволнованно переминается с ноги на ногу Миша. Держит в лапах бутылку с водой, стакан с кофе… Ближе не подходит, просто шею вытягивает, стараясь рассмотреть Анино лицо.

Очень сейчас на жирафа похож. И мордой, и, особенно, ее выражением.

Всю картину охватываю целиком, на мгновение торможу, переводя дыхание. Ощущаю, как сердце в груди лупит по ребрам, потому что, похоже, все эти минуты, что мы мчали сюда с дикой скоростью, я не дышал.

Не подгонял бешено рулившего Каза, очень кстати попавшегося мне навстречу, когда из кабинета вылетал. Не реагировал на Сонного, тише мыши сидевшего рядом в машине.