Тибо, или потерянный крест

Так что ты теперь намерен делать?

— Думать! — проворчал Торос, явно цеплявшийся за эту единственную возможность. — Ариана просидит в подвале до тех пор, пока я не смогу быть уверен, что она здорова. Потом она, возможно, на некоторое время отправится в монастырь, чтобы все забыли о ее поступке...

— Потом, потом! Я почем знаю! — заорал ювелир. — Я тебе только что сказал, что хочу подумать.

— Хорошо. Понятно. Но что станет с моей голубушкой за то время, пока ты будешь раздумывать? Оттого, что она будет мерзнуть и томиться в подвале, краше она не сделается, хоть прокаженная, хоть нет.

Тебе не кажется, что ей было бы лучше находиться в ее комнате?

— Чтобы она весь дома заразила? Я спущу ей туда подстилку, а ты будешь давать еду. И еще все, что надо, чтобы помыться, и чистую одежду тоже. А те вещи, которые соприкасались с прокаженным, подбери вилами и брось в огонь. Все поняла?

— До чего все просто! — проворчала Текла. — Да, конечно, поняла! Бедная девочка!

— Жалеть надо не ее! А меня.

.. и весь этот дом, а то и весь квартал! А ей-то что — у нее любовь! — последние слова Торос произнес подчеркнуто напыщенно.

Он хотел съязвить, но нечаянно сказал правду: Ариана, сидевшая в эту минуту на последней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, чувствовала себя совершенно счастливой. Обвив руками колени, она улыбалась с закрытыми глазами и заново проживала то, что в ее представлении было ее звездным часом: она приблизилась к королю, она громко заявила о своей любви, она поцеловала его в губы, и они показались ей такими нежными.

.. Ариана чувствовала себя так, словно отдалась ему на виду у всего города, и сердце ее пело от радости, потому что любовь ее была так велика, так сильна, и так давно она готова была принять самое худшее ради того, чтобы сделаться его служанкой, иметь право ухаживать за ним, заботиться о нем и — почему бы и нет? — умереть вместе с ним. Она не была ни экзальтированной, ни невежественной. Она знала, что такое проказа: когда до нее дошли слухи о страшном несчастье, груз которого Бодуэн был обречен нести до конца своей жизни, девушка настояла на том, чтобы собственными глазами увидеть больных, — но она верила в могущество любви. Потому что в один прекрасный день ее глаза встретились с сияющим небесным взглядом, с неодолимой силой влекшим ее к себе. Она погрузилась в этот взгляд, как уходят в монастырь, да так из него и не вышла...