Тибо, или потерянный крест

А теперь, если вам больше нечего мне сказать, предоставьте меня моей участи.

Балиан сел на корточки, чтобы быть поближе к Тибо.

— Нет. Я хотел припереть вас к стенке, чтобы обрести полную уверенность, но я никогда не сомневался в ваших словах. К несчастью, ваша участь зависит не от меня, а от сеньора Тира. А человека, который убил своего отца, отправляют на костер!

Тибо, несмотря на все свое мужество, содрогнулся. Огонь! Сможет ли он выдержать это испытание до конца, зная, что невиновен?

— Как будет угодно Богу, мессир Балиан! — вздохнул он.

— Не знаю, почему эта женщина меня обвиняет! У нее нет никаких причин для того, чтобы меня ненавидеть!

— Еще она говорит, что вы дурной человек и что в Иерусалиме вы обокрали госпожу Аньес, когда она была при смерти.

И тут Тибо начал кое-что понимать. Ожерелье! Должно быть, эта Жозефа мечтает им завладеть? Он усмехнулся.

— Перед смертью госпожа Аньес, зная о моем безденежье, сделала мне подарок: длинное ожерелье из карбункулов... Оно сейчас у меня дома. После моей смерти можете отдать его кому захотите!— Вы пока что живы! И я сделаю все для того, чтобы вас спасти.

.. Но боюсь, от суда мне вас избавить не удастся. Горожане орут, будто стая шакалов...

— Но разве нельзя заставить замолчать Жозефу? — в негодовании воскликнул Арсуф. — Она — всего-навсего служанка Госпожи Крака! Хозяйке следовало бы ее образумить.

— У ее хозяйки нет никаких оснований меня любить, и еще меньше — защищать меня, — вздохнул Тибо. — Совсем наоборот...

— Мы попытаемся разобраться в этом деле, — пообещал Балиан.

— А пока отдыхайте и набирайтесь сил! Вам сейчас принесут поесть.

Но Тибо не мог ни есть, ни спать. У него болело все тело, но еще мучительнее страдала душа. Несчастье, обрушившееся на него так внезапно, открывало перед ним чудовищную перспективу, он был подавлен и почти жалел о том, что его не растерзали на паперти собора. Тогда он, по крайней мере, избежал бы самого худшего: лишиться звания рыцаря, быть обесчещенным, а потом брошенным в огонь, словно труп зачумленного.

И, если хорошенько подумать, последнее было не самым страшным, поскольку смерть положила бы этому конец. Мучительнее всего была мысль о том, что его имя, и без того запятнанное Жосленом, будет навеки обесчещено и покрыто позором. И горько было думать об Изабелле. Увидит ли он еще хоть раз свою прекрасную даму, чей образ всегда помогал ему хранить чистоту? И будет ли она горевать, вспоминая о нем?

Ожидания Тибо завтра же предстать перед сеньором Тира не сбылись.