Тибо, или потерянный крест

Ведь даже во время военных действий на левантийских землях, где ценность вещей зачастую была важнее религиозных и даже расовых различий, торговля никогда не утрачивала своего значения.

Откровенно говоря, Тибо толком не знал и того, кем был на самом деле этот Адам Пелликорн, ставший его ближайшим другом и сменивший его у постели бесчувственного Бодуэна, над которым хлопотала Мариетта. Адам совершенно спокойно дал ему точнейшие указания, объяснил, как он должен действовать, чтобы выполнить поручение и остаться в живых.

— Я бы предпочел сам туда отправиться вместо вас, но вам легче, чем мне, выдать себя за мусульманина. Внешность более подходящая! Кроме того, вы говорите на их языке. Так вот, вы остановитесь в Аль-Кунейтре...

— Да откуда же вы все это знаете, вы ведь совсем недавно приплыли сюда вместе с людьми графа Фландрского?

— Давайте отложим объяснения на потом! Пока вам достаточно знать, что это не первое мое паломничество. Я уже побывал здесь десять лет назад... и знаю эти края почти так же хорошо, как вы, — закончил он с чудесной улыбкой, которая так к нему располагала.

Однако Тибо этим не удовольствовался. Он почувствовал себя обманутым, о чем и заявил без околичностей:

— Вы — рыцарь, и все же солгали мне? Вы согласились, чтобы я привел вас к королю...

— Я в любом случае явился бы к нему, и хочу вам напомнить, что я не был с вами знаком, хотя вы уже стали мне симпатичны.

В эту минуту послышался голос Бодуэна.

— Тибо, я все о нем знаю, и ты можешь полностью ему доверять, как доверяю ему я.

А если я оставил тебя в неведении, то лишь потому, что достойный этого звания король не может быть всегда откровенным даже с теми, кого любит...

Пришлось Тибо смириться и с этим. Юноша тронулся в путь озадаченный, сгорая от любопытства, но все же успокоившись: слово его короля было для него таким же истинным, как тексты Священного Писания. В Аль-Кунейтре, после того, как он передал записку от Адама, ему не стали задавать никаких вопросов, и все прошло как по маслу; единственное, что он услышал, — новые точнейшие указания, на этот раз — насчет того, как ему следует себя вести, когда он окажется в Дамаске.

Ну вот, теперь он оказался в городе.

Он вошел в монументальные ворота, охраняемые людьми с жестокими глазами, в круглых шлемах с длинными шипами; стражники равнодушно глядели на обычную для рыночных дней толчею, считая, что для острастки вполне достаточно двух торчащих над крепостной стеной свежесрубленных голов.