Парад теней

Она лениво спросила метра:

— А почему в вашем заведении народонаселение такое серое?

— Чего не знаю, того не знаю, — после паузы, ничего путного не придумав, чистосердечно признался Марик.

Анна же и поделилась своими соображениями:

— Все тут серые оттого, что нас с Дашкой не узнают.

— Они просто стесняются, — льстя, защитил клиентов ресторана метр.

— Если бы даже стеснялись, то все равно ненароком поглядывали бы, мрачно возразила Анна. — Эти люди нас не любят.

— Все отменяется, Марик, — заявил, просчитывающий все на три хода вперед неунывающий Марин. — Обойдемся без финала. Как тот композитор, имя которого я малость подзабыл, чью неоконченную симфонию исполняют в каждом приличном концерте. Так что не все неоконченное — плохо. Но я вижу твои встревоженные глаза, Марик. Успокойся. Мы не завершим только симфонию. Счета это не касается.

— Хоть ты нас развлекаешь, Боб, — ворчливо похвалила его Анна.

— Туда, где вас узнают, девочки! Туда, где вас любят, красавицы! Туда, где вами восхищаются, великолепные мои артистки!

— Твои темпераментные речи, безусловно, беспощадно правдивы и необычайно глубоки, наш безотказный Вергилий, — по достоинству оценила Анна слова и намерения Бориса Евсеевича. — Но такого места нет ни на одном из кругов ада.

— А на кой нам ад? Пусть по нему Вергилий с Данте шляются, если им так этого хочется! — поддержал разговор весьма образованный для миллионера Круглый Боб. — И не Вергилий я вовсе. Я счастливый человек, ибо имею возможность сделать приятное обожаемым мною дамам. Я счастливый и состоятельный человек, Анна. И я найду такое место!

Анна еще раз с отвращением осмотрела громадный зал и спросила в недоумении:

— Так какого худенького мы здесь сидим?

* * *

В половине десятого Сырцов открыл дверь своей квартиры и вошел в непроглядно тихую прихожую. Щелкнул выключателем и по нетронутому расположению второпях разбросанных мелких вещиц понял, что после их почти одновременного ухода Дарья сюда не возвращалась. На полке подзеркальника лежала забытая ею черепаховая расческа. Он посмотрелся в зеркало, поправил пробор драгоценной этой расческой и сказал себе, симпатичному, тому, который в зеркале:

— Она просила беспокоиться. А я не беспокоюсь. Почему же?

Покончив с лирикой, он, раздевшись до трусов, быстренько по мелочи прибрался — не любил, как всякий строевой, беспорядка, почистил зубы, принял контрастный душ и стал готовиться в путь."

"Униформа. Сначала камуфлированный комбинезон.