Хочу тебя вернуть

На секунду замирает в миллиметре от моих губ и срывается. Обрушивается голодной бездной, цунами, от которого невозможно убежать.

— Моё наваждение, — шепчет на родном языке, сжимая моё лицо в своих ладонях. — С ума свела, покоя лишила, всю душу выжгла! И сама же спасаешь!

— Моя душа это ты, — отвечаю ему на том же языке.

Тайгир замирает. Да, я говорила, что знаю язык, но я впервые говорю на нём при Тайгире. Он осматривается, словно что-то выискивает в комнате, подхватывает меня на руки и усаживает на край кровати.

— Не важно, что происходит. Не важно, в каком я настроении. Не важно, что у меня в руках. — Он одним движением разрывает мою юбку до самого бедра.

— Даже, если ты виновата, — говорит он, пока старательно обматывает шёлковыми лоскутами мои запястья.

Рядом с кроватью идёт труба, возможно, какие-то коммуникации. Тайгир привязывает мои руки к этой трубе, фиксируя и заставляя вытянуться. Меня накрывает воспоминанием о том, как я вот так же стояла в доме своего отца. Рывок, треск ткани, чувствую волну воздуха на своей обнаженной спине.

Меня начинает трясти, а Тайгир вновь повторяет всё те же слова.

— Не важно, что у меня в руках. — Слышу звук расстёгнутой пряжки.

Ременная петля скользит по бёдрам, по спине, по оставленным на ней шрамам. Её сменяет горячая ладонь и ощущение прижавшегося ко мне мужского тела.

— Я никогда не причиню тебе боли. Ни по какой причине. — Говорит он, пока его пальцы ласкают шею, губы обжигают щеку, плечи, уши поцелуями. — Повтори.

Я сбиваюсь, я воспроизвожу его слова не точно.

И он вновь и вновь, требует от меня повторения. Пока сам ласкает моё тело, заставляя плавиться под его руками и взрываться от удовольствия. Откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды доносится свист вспарываемого ударом воздуха, звук рвущейся ткани, но вместо обжигающей боли, которую ждёт моя память, я сгораю, задыхаюсь, жадно хватаю воздух.

— Чччч… Я никогда не причиню тебе боли. Никогда. Всё, что ты должна запомнить. — Тихий шепот, кажется, проникает сразу в мозг, вплавляет слова в память.

Один удар ножом и мои руки свободны, разворачиваюсь и вцепляюсь в его шею, жаль ногтей нет. А так хочется впиться когтями в его кожу!

— Наигрался? — шиплю я, потому что горло словно сорвано.

— С чего бы вдруг? Ночь только началась. — Улыбается он. Широко, открыто, до ямочек на небритых щеках.

— Ты не Тигра, ты Чеширский кот! — обвожу пальцами его скулы. — Ты похудел.

— Ерунда. — Отмахивается он. — Я сниму?

Его пальцы скользят по маске.