Я тебя верну

Потому что не хочу отмывать грязные бабки, не хочу лезть в сомнительные схемы."

"Про то, что я в свое время спиздил дохуя бабла, решаю не говорить. Плюс-минус это ни на что не влияет. У меня точно так же пиздили. Такой у нас в то время был бизнес.

— Теперь меня захотели убить. Мне повезло, что таких людей было несколько. Я сыграл на опережение. Сделал так, что теперь одна группировка считает, будто меня завалили другие. Понимаешь? И наоборот.

Как на меня, вышло охуенно. Но Лиза походу моего восторга не разделяет.

— Пока мы с Крис прятались, ты по ресторанам прохлаждался с Клер! — снова лупит меня ладошками по грудине.

— Так, я понял, у нас сегодня сеанс БДСМ. Ты меня пиздишь, у меня стоит, — беру ее за попку и усаживаю на себя верхом.

Сам тоже сажусь, глубоко и жадно целую. Мы правда еще успеем поговорить, а член, сука, уже дымится.

Судя по тому, что малышка моя начинает постанывать и елозить мокрой промежностью по каменному стояку, я все делаю правильно. Она не против.

Ловлю ее за бедра, задерживаю и направляю внутрь налитую кровью головку.

— Ма… — вскрикивает Лиза, и я накрываю ладонью припухшие губки.

— Можешь придумать мне какое-нибудь дебильное прозвище, малыш, — хрипло шепчу в розовое ушко, — я не обижусь. Зайка или пупсик. Это будет лучшим выходом. И главное. Мы должны говорить только по-английски.

Она начинает смеяться, но я насаживаю малышку по самые яйца, и ее смех быстро переходит в протяжный стон.

— А что мешает тебе начать учить русский, пупсик? — спрашивает она, царапая ноготками мой живот. Привстает и насаживается сама.

Пресс пружинит, меня выгибает так, что приходится удержаться рукой за спинку кровати.

— Боже я убью эту девчонку, — бормочу по-английски, пытаясь вбиваться бедрами. Но засранка не дается, приходится ее ловить и фиксировать.

Блядь, я забыл, что так теперь не получится, мешает живот.

Разворачиваю спиной, не давая ей больше болтать. Занимаю сладкий разговорчивый ротик языком и начинаю трахать.

Она шипит, кусает меня за плечо, пока я мерно вколачиваюсь сзади, с каждым разом увеличиваю амплитуду.

Да, мне все это время недоставало секса, его вайба, всех этих пошлых звуков — хлопков голых тел, хлюпанья смазки, стонов и криков.

Но главное, не доставало ощущений.

Что это моя женщина. Моя любимая. Моя жена.

От всего этого сука так накрывает, что ничто другое уже просто не вставляет. Воспринимается как суррогат. И я ни разу не солгал, что никого не захотел за все эти месяцы без нее.

Я говорил правду.