Бандит. Заберу тебя у мента (СИ)

— От кого беременна твоя жена?

— Ну зачем тебе это?

— Я мать твоя! Мне надо знать! Так от кого?

— От этого подонка, которого ты видела на фотографии.

— Я так и знала, — подскочила мать, — я чувствовала, что это не моя внучка, — стучит пальцем по столу, — что эта вертихвостка нагуля…

— Тихо ты, Что ты раскудахталась? Запомни — Эля моя жена и ребёнок мой.

— Зачем тебе нагулянный ребёнок, сынок? — жалостливо смотрит.

— Мне нужна моя жена и моя репутация. Ну и месть этому гадёнышу.

— О чём ты говоришь? Какая месть? — забеспокоилась мать.

— Я должен был посадить этого гада, но каким-то чудом он выскользнул, и вся моя операция длинною в год рухнула в один миг. Опозорился я перед всем отделом и перед целым рестораном гостей. Я ему этого так не оставлю.

— Сынок, я тебя прошу, оставь, это всё плохо кончится. А вспомнит Элька эта, и что?

— Не должна. Я меняю ей таблетки на успокоительные, снижающие память. Они на какое-то время отодвинут её воспоминания.

— Ой-ой… Как же так… А авария? Это ты подстроил?

— Мам, — смотрю на неё, как на дуру, — нет. За кого ты меня принимаешь?

— Я уже не знаю, чего от тебя ожидать.

— Авария — это просто случайность, которая сыграла мне на руку.

— А если всё-таки она вспомнит?

— Она не узнает, что он отец. Думает, что я. Не лишит же ребёнка отца. Плюс у меня есть знакомый. По запросу сделает мне ДНК тест, подтверждающий моё отцовство. Сохраним семью, и репутация не пострадает.

— Куда ты ввязался? Отпусти ты её, зачем тебе эта брюхатая? Я хочу родную внучку, а не это, — стучит кулаком в грудь.

— Поезжай домой и молчи. Всё, на выход. Мне надо работать.

— Игорь Николаевич, — заглядывает Аня.

— Что тебе? Не видишь, я занят, — кидаю грубо.

— Это срочно. Нужно подписать и отнести документы Ирине Владимировне, — корчит недовольное лицо.

— Давай сюда, — подписываю, — неси.

— Я не могу пойти, — хмурит бровки и надувает щёчки.

— В смысле не можешь пойти? — делаю вопросительный взгляд.

— Не могу и всё. Она некрасиво красится, — делает гримасу, словно ей неприятно.

— Что?! — буквально выкрикиваю я.

— Ну, красится она некрасиво. Может, вы ей скажете? — повторяет тихонечко.

— Это что вообще такое? — мама брезгливо смотрит на Аню, потом на меня, — так разговаривать с начальником может позволить разве что полюбовница.

— Мама, ты что такое говоришь? Аня невесть что может подумать.

— Ты не беспокойся, Игорёша, о том, что думает Аня.