Бандит. Заберу тебя у мента (СИ)

Набивает себе рот, чтобы не отвечать на вопросы.

— Конечно, дорогая, только приди в себя, отдохни пару дней.

Смотрит на мать, она машет, соглашаясь.

— Потом поедешь, — тихо добавляет она.

— И почему Саныч не захотел поговорить со мной лично?

— У тебя же новый номер телефона. Я его ему позже пошлю, смской.

Сижу, молчу, словно невольный узник в собственных мыслях. Внутри меня странное чувство — будто я в добровольном плену. Но не помню, зачем я его выбрала? Что-то произошло со мной раньше, в какой-то другой жизни, но что именно — я понятия не имею. И вот я здесь, в этом моменте, в этой комнате, которая мне совсем не знакома, хотя должна быть моей.

Кажется, что моя жизнь больше не принадлежит мне. Я как будто проживаю её чужими глазами, принимаю решения, которые не совсем мои, словно кто-то другой ведёт меня за руку по этой дорожке. Даже сейчас, когда передо мной стоит тарелка с кашей, я ем её почти механически. Вкус её кажется пресным, как и сами мои мысли, которые постоянно возвращают меня к вопросу: как я докатилась до этого? Но ответа нет. Всё, что остаётся — это молчание и странное, тревожное ощущение, что моя жизнь стала не более чем отражением чего-то, чего я не могу постигнуть.

Впросак

Стоим у ресторана, ожидая встречи со следователями. Ребята что-то нарыли про этого мента. Вечерний холод обволакивает, город кажется чужим и враждебным. Каждый звук становится громче, каждый свет — ярче. В таких моментах проще всего скатиться в безумие.

— Идут, — Миха тушит сигарету, бросая её под ноги и раздавливая каблуком. В его движениях чувствуется напряг, как будто он сам уже внутренне приготовился к бою.

— Здорово, мужики, — говорю, когда они подходят, с трудом сдерживая себя, чтобы не навалиться на них с расспросами прямо здесь, — заждались вас.

— Доброе утро, — отвечает один из них, чуть поправляя галстук и кидая быстрый взгляд на Миху. Пожимает мне руку. — Пробки.

— Давайте внутрь, — показываю рукой на входную дверь.

Направляемся к вип-зоне. Небольшому пространству, огороженному ширмой в арабском стиле. По дизайну Эли. В помещении царит полумрак, приглушённые огни и мягкая музыка, но никакой уют не помогает мне. Печально вздыхаю, улавливая внутри нотку беспокойства и тоски. Спать не могу совсем, каждую ночь ворочаюсь, будто в груди пробитая дыра, а боль от неё распространяется по всему телу.

Я её найду, я заберу её у него, — говорю я сам себе, касаясь ширмы. Древесина под пальцами кажется холодной и не даёт никакого утешения.