Без тебя нельзя

– А когда я познакомлюсь с папой? – ну что заладил?

– Однажды, когда придет время.

– А когда придет время?

– Однажды.

– Это ооочень долго, – конючит он почти до самого праздника, но как только видит вывеску любимого детского клуба тут же приходит в себя.

Так уж повелось, что дни рождения взрослых в нашей небольшой компании мы справляем точно так же как детские. Ну а что. Дети с аниматорами, мы пьем.

Паркуюсь возле торгового центра и наконец выхожу из машины и снова чувствую вибрацию телефона. Уверенная, что это подруга, что уже внутри и волнуется, беру трубку.

– Да я уже здесь…

– Где здесь, Вик?

Я торможу, крепко сжимая в руке ручку дверцы, которую открывала.

Наверное, будь я на дороге, точно бы перепутала педали.

Лично сейчас я забыла даже как дышать.

Долгий рабочий день ничего по сравнению с голосом, который я не слышала, дай боже вспомнить. Четырнадцать месяцев. В грудь словно кнутом стеганули, так она болит. А горло перехватывает в попытке остаться хладнокровной.

– Очевидно, там, где нет тебя.

– С днем рождения, Вик.

– Ты мог просто написать, необязательно было тратить время на звонок. Его у тебя всегда мало.

Глава 2.

– Ты не приехала на конференцию. Почему?

Да, почему.

Я уже не раз задавала себе этот вопрос. Почему я решила прекратить наши ежегодные встречи. Еще чаще задавала себе вопрос, почему вообще их начала.

Нет, конечно мне в тот год хотелось секса, а Марат, как обычно, был не против.

Да, конечно после тяжелых родов и долгого похудения мне хотелось ощутить себя желанной, а спать с кем – то другим я даже не планировала.

Сознательно поехала туда, где он будет.

Сознательно попалась ему на глаза, задав вопрос, пока он речь толкал.

Сознательно открыла, когда он постучался в номер.

Господи, как он смотрел. Сжирал меня глазами, сжимал кулаки, собирался открыть рот, чтобы начать орать. Такой знакомый, родной, но уже чужой. Давно чужой.

Я втянула его в комнату, и сама поцеловала. Первой. Закрыла рот, не давая сказать ни слова. Оторвалась от его горячих, твердых губ только лишь затем, чтобы сказать зло и безжалостно.

– Одна ночь. Ты не задаешь вопросов, а я не устраиваю истерик. Либо убирайся.

Он думал ровно тридцать секунд, а я вдыхала его густой, насыщенный мужской аромат, пыталась надышаться перед смертью. Думала, реально умру, если он откажет. Пошлет меня куда подальше. И ожила в тот миг, когда он дернул мои красиво уложенные волосы и толкнул к стене, врезаясь губами в мой жадный рот. Не жалел, вдавливая в стену.