Антиквар

Кот Ученый, заскучавший, должно быть, из-за совершеннейшего своего неучастия в событиях, предложил мягким интеллигентным тоном:

– Ну что, кончаем с гуманизмом и начинаем пинать всерьез?

– Друг мой, я вами удручен, – сказал Смолин. – Зачем же пинать живого человека, что за садизм… Итак. Откуда ты взял свое фуфло, мы уже выяснили. Теперь побежим вприпрыжку по твоим странствиям в поисках халявной денежки… Портсигарчик этот ты пытался сдать в Новониколаевске – Витальичу в «Золотую пещеру» и Коле Кабанову, вольному стрелку, но они, будучи людьми с некоторым житейским опытом, тебя отшили. Тогда ты дернул в Томск, обошел все три тамошних точки, но опять-таки не встретил желания отдать настоящие деньги за фуфло. Вот и подался к нам, гастролер долбаный… Ладно, – сказал он с видом величайшей скуки. – Это уже становится скучным и неинтересным… Запускайте Ашотика, что ли…

Скалясь и цинично похохатывая, Шварц распахнул дверь на всю ширину и рявкнул:

– Ашот Гамлетович, вас просят!"

"В дверях возник… Точнее, громоздился… Короче говоря, подходящее слово подобрать было трудновато. Ашотик занимал своей громадною фигурой весь дверной проем, отнюдь не узкий и не низкий, касаясь макушкой притолоки, а косяка – плечами. Телосложением он более всего напоминал поставленный на попа микроавтобус и одет был без особых претензий на элегантность: в потертые тренировочные штаны и распахнутый белый халат, открывавший необъятное пузо, а также могучую грудь, заросшую черным волосом. Из особых примет у него имелись золотая цепь на бычьей шее, весом этак около килограмма, и пара золотых перстней, тоже сработанных без излишней мелочности. Картина была впечатляющая.

– Баре дзевс! – прогудел великан.

– Баре дзевс, Ашотик! – сказал Смолин приветливо. – Заходи, не смущайся…

– Ково виибат?

– А вот тебе милая девочка, – сказал Смолин, кивая на обомлевшего москвича. – Вот это нехорошее создание пыталось нас, убогих, кинуть на приличные деньги, но было разоблачено… Что ж еще с ним сделать-то?

– Ибат, канэчно! – пробасил Ашотик, надвигаясь. – Ах, какой красывый девичка, я тарчу! Сама штанышки снымеш, милая, или тэбэ памоч?

Судя по реакции, заезжий жулик никакой любви к подобным развлечениям не испытывал: он отпрыгнул к стене, вжался в нее так, словно надеялся проломить, и заорал:

– Вы что, охренели?

– Ничего-ничего, – сказал Смолин, ухмыляясь.