Мой сводный хулиган

Он сделал шаг ко мне, но я, как бы ни была растеряна и даже напугана, в этот раз не отступила ни на шаг. И даже смогла вскинуть подбородок и смело посмотреть ему в глаза. Ну, я очень надеялась, что получилось смело, потому что на самом деле у меня тряслись поджилки.

Артур выглядел совсем не так, как утром за завтраком, когда «поговорил» с Эдиком. Никакой тебе учтивой улыбочки, никакого вежливого голоса. Он был зол. Явно.

– Итак, – начал вкрадчиво и негромко. – И что это была за хуйня, Ни-ку-ля?

Вот же гад, знает, что не люблю, когда меня так называют. Специально же! Зеркалит, как утром меня назвал Эдик.

– О чём ты? – спросила я невинно, сложив руки не груди в попытке хоть как-то отгородиться от него.

– Ты знаешь. Прекрасно понимаешь, о чём я. Какого чёрта ты трёшься с этим слюнявым пижоном и делаешь вид, что прошлой ночью не грелась у меня под боком?

Я едва сдержалась, чтобы не прикусить губу от нервного напряжения. Вовремя поняла, что так сейчас лучше не делать, особенно под этим злым обжигающим взглядом. Поэтому снова прикусила щёку изнутри и едва не ойкнула, потому что утром сделала так же до крови и теперь было больно.

«Грелась под боком».

«Нафиг не нужная херня», или как он там выразился.

Воспоминание снова больно кольнуло, укрепив решительность противостоять этому наглецу.

– Потому что Эдика я знаю, – ответила максимально спокойным голосом, но внутри буквально выгорая от обиды. – Знаю его друзей, среди которых нет всяких странных типов вроде Потапа. Знаю его семью. Знаю круг его общения. Наш круг. А ты… тебя не знаю.

Знал бы он, как тяжело давались мне эти слова. Но он причинил мне боль, почему я должна была подбирать выражения?

– То есть дело в «круге»? – медленно уточнил Артур, сощурившись.

– Да, – я пожала плечами, а у самой в груди больно прострелило. – Ты не моего круга. Извини.

Я хотела причинить боль ему, но, кажется, сильно срикошетило в обратную. Оказывается, быть стервой – для себя даром не проходит. Я ненавидела себя в этот момент, но позволить Артуру вот так относиться ко мне не могла. Через боль, через осколки, но я должна была показать ему, что я не «гиблая хрень».

Он отшатнулся и усмехнулся, а потом вдруг подался ко мне, запустил пальцы под волосы и дёрнул меня не себя, заставив впечататься носом в грудь. Я охнула и уперлась ладонями, но он держал крепко, не давая пошевелиться. Чуть сжал пальцы и вдруг глубоко втянул воздух носом прямо у моих волос.

– Ну ты и шкура, Царевна, – прошептал. – А ещё целкой прикидывалась.