Собственность сводного брата

Сейчас, стоя перед картиной, которую я вскоре сниму, понимаю, что информация, хранящаяся здесь, изменит всю мою жизнь. Всю нашу жизнь.

Сглатываю и протягиваю руку к цифрам. Ощущаю себя сапером, который не знает, какой провод обрезать. Красный или синий. Синий или красный. В голове стучит таймер, отсчитывая, как часто и глухо бьется мое сердце.

И вот наконец пальцы нажимают на кнопки с цифрами, выученными до автоматизма, буквально светящимися в мозгу последнее время. Задерживаю дыхание. Сердце словно замирает, ладони становятся влажными. Еще никогда не боялся так дико, так отчаянно хочу узнать секрет.

Секунда. Вторая. Третья. Щелчок.

Дверца открывается, и я наконец могу выдохнуть. Шумно. С облегчением. Но впереди другое испытание, и я открываю дверцу шире, начиная перебирать содержимое.

Бумаги, документы на завод, кое-какие акции сторонних компаний, которые дают понять, что, даже лишившись завода, Борис не станет вдруг нищим. В тот момент, когда я похитил Миру, был уверен, что он отдаст все за свою дочь и новоявленного сына. Но теперь понимаю, что ему плевать на все, кроме завода. А мне плевать на всех, кроме Миры.

О да. Заветный конверт из лаборатории. Не тех трех, кому было заплачено за положительный тест ДНК, а сторонний, скорее всего, по навету Нины, которая с первого дня мечтала от меня избавиться.

Открываю конверт и буквально падаю на колени, чувствуя, как голова разрывается от боли. Странное ощущение при счастье, которые меня ослепляет.

Сначала я не понял, куда все исчезло. А когда очнулся, понял, что в больнице. Медсестра проверяла мою капельницу, а когда увидела, что я открыл в глаза и смотрю на ее, тут же убежала. Слезы тут же потекли по щекам, когда я понял, что теперь один. Навсегда один.

— Очнулся, пап! Он очнулся! — этот голос мне снится, потому что я прекрасно помню, как она умирала у меня на глазах, как бледнело лицо, как последние силы уходили из оскверненного мною тела.

В палату, отдельную за видением, заходит отец. Я уже жду, что он выстрелит в меня, но тот наоборот выглядит обеспокоенным. А видение не исчезает. Оно берет меня за руку, словно я не делал ничего плохого, словно я ее не убивал.

— Ярослав, ты слышишь нас?  — отец хмурится, выглядывает и кричит врача. Мужичок в очках приходит, осматривает мне глаза.

— Ярослав. Как вы себя чувствуете?

Мне сложно описать одним словом, и я пожимаю плечами.

— Ясно. Кома нарушила моторные функции, но я уверен — явление временное.