Собственность сводного брата

И внутренний голос подсказывал, буквально кричал, что нет в этом ничего страшного, что это просто детская влюбленность в того, кто впервые не восхитился ее внешностью и талантами. Просто обратный эффект его безразличности.

Голос кричал, что мне нужно это пережить, не обращать внимания. И скорее всего, будь я постарше, я бы так и сделал, но я не смог.

Я забрал из комнаты дневник и сжёг его в ближайшей каменной урне, что стояли на придомовой территории. А потом мозг поплыл, границы разумного стерлись, и я стал думать, как избавиться и от этого партнера. Не будь я сыном Распутина, я бы просто убил его. Искромсал его рожу ножом, чтобы он перестал привлекать Миру, чтобы она даже взглянуть на него боялась. Но даже я понимал, что так делать нельзя.

А вот случайность может произойти с каждым.

Но я решил выждать, попытаться обуздать свой гнев на этого мальчишку, который скорее всего даже не знал о влюбленности Миры. При этом злиться на нее даже не получалось. Скорее всего перекинь я свой гнев на нее, с парнем бы ничего не случилось.

Идей, как нейтрализовать Павла, с которым Мира стала проводить все больше времени, у меня не было. И я даже радовался этому, потому что она мне доверяла и, несмотря на свое увлечение, была бесконечно предана мне. Рассказывала все-все. Все свои тайны, кроме той, что хранилась в ее дневнике. Об его утере она спросила горничную, но так, чтобы никто не слышал. И скорее всего просто завела новый, но я его не нашел, хотя и перерыл всю ее комнату.

У нас получалось проводить вместе воскресенье. Один чертов день в неделю, когда ее внимание было полностью моим.

С утра я приходил к ней в спальню и просто смотрел, как она спит, а когда она открывала свои глазки, то тянулась ко мне. И я, забывая про обиду, про гнев, что горел во мне как действующий вулкан, просто ложился рядом и прижимал ее к себе. Все существо тут же наполнялось полным упоительным удовлетворением. В такие моменты мне хотелось, чтобы время замерло, мир исчез, а мы так и лежали вместе. Всегда вместе.

— Жалко, что мне на воскресенье поставили тренировку, — вдруг сказала она, высвобождаясь из объятий.

Ее слова были как удар молота по наковальне. Громкими. Почти разрывающими меня изнутри.

— Ладно. Но потом-то мы пойдем гулять, — я ощущал себя щенком, которого просто кидают. Закрывают в комнате, чтобы не мешал. Черт. Я не нуждался во внимании окружающих, не пытался заслужить уважение отца, любовь Нины. Мне было плевать на всех, кроме Миры.