Свидание вслепую

Родителей его она не принимала и встречаться с ними не хотела, а к деду он ее и сам не собирался везти.

И тут уж охладевшему, перегоревшему Захару захотелось только одного – бежать! И никакого секса уже с ней не хотелось, даже целовать ее не мог! Все сгорело и ушло!

Лесной пожар отбушевал и минул, оставив разрушения.

Они расставались тяжело.

Пришлось поменять номера телефонов, замки в дверях и умотать куда подальше, в длительную командировку.

Он потом часто думал, поражаясь самому себе: что это было?

Как он, здравомыслящий, психически здоровый мужик, привыкший контролировать огромное количество людей, отвечать за них и за дело, достаточно уравновешенный и спокойный, мог впасть в такое состояние? Словно кто-то мозг ему подменил, словно это и не он был, а кто-то другой в его теле. Что такое с ним произошло, какая наркомания психическая?

Сейчас и вспоминать о том времени не хочется – и не оттого, что стыдно или он винит себя в чем-то, нет.

Просто потому, что, вспоминая, он никаких теплых и радостных чувств не переживает, даже простое мужское возбуждение не посещает, когда он вспоминает про акробатически-сексуальные номера с Катериной.

Непонятно, удивительно и не поддается осмыслению. Впрочем, он особо и не утруждал себя воспоминаниями – было и прошло!

Он смотрел на спящую Зинулю и задавал себе один и тот же вопрос: почему для него таким важным, жизненно необходимым стало привести ее именно сюда, в свой дом?

И не находил ответа.

А может, и не искал.

Ну, ладно, он признался себе, что стремительность и глубина переживаемых чувств немного ошарашила его. И что? А ничего! Он не загадывал вперед, предпочитая настоящее, происходящее здесь и сейчас, и думать не думал навсегда соединить с Зинаидой жизнь, быть вместе и не расставаться.

Он и дизайнеру на ее вопрос: «Сколько человек будут проживать в квартире?», – ответил, не задумываясь: «Двое, я и сын», не упомянув ни о какой женщине, даже приходящей. Кстати, дизайнер на это невзначай заметила: «Ну, это ненадолго».