Священник

В ужасе от случившегося, Моисей воззвал к Господу, умоляя о милосердии к сестре.

Раздался Голос, который слышали все трое:

Рыдая, Мариам упала на лицо, распростершись на земле перед Господом. Ее протянутые вперед, белые от проказы руки, снова стали сильными и смуглыми, натруженными и мозолистыми из-за долгих лет рабства. Она потянулась к ногам Моисея, но не прикасалась к нему. Аарон наклонился к ней, но она резко отпрянула назад.

— Не прикасайся ко мне! — она неуклюже поднялась и отступила. Ее темные глаза были полны слез, а щеки пылали от унижения.

Она закрыла лицо покрывалом и склонилась перед Моисеем. — Прости меня, брат. Пожалуйста, прости меня.

— Мариам, сестра моя…

Аарон почувствовал, как ее стыд перешел на него. Ему следовало тогда сказать ей замолчать и больше не сплетничать о ком бы то ни было, особенно о Моисее, Божьем избраннике и избавителе Израиля. Вместо этого он прислушался к ее словам.

Люди вышли из шатров и стояли, с любопытством глядя на них. Некоторые подошли поближе, стараясь разглядеть, что происходит.

— Нечистая! — выкрикивала Мариам, торопясь уйти из стана. — Я нечистая!

Люди в страхе бежали от нее. Кто-то плакал. Испуганные дети мчались к шатрам своих родителей.

— Нечистая! — Мариам бежала, спотыкаясь от стыда, но не падала.

У Аарона запершило в горле. Неужели это его судьба — подводить Господа? Подводить Моисея во всем, за что ни возьмись? Он не послушался, и погибли Авиуд и Надав. Послушался, и его сестра покрылась проказой, потому что ему не хватило мудрости.

Это он должен был находиться вне стана! Ему нужно было быть осмотрительнее, а не потакать Мариам. Но он уступил ей. Позволил ей раздуть его несбывшиеся мечты о лидерстве. Каждый раз, пытаясь сделать какой-то шаг, он навлекал несчастья не только на свою голову, но и на своих близких.

Голос брата звучал очень мягко, и сердце Аарона защемило еще сильнее.

— Почему Господь не наказал меня, ведь я согрешил не меньше, чем она?

— Горевал бы ты так же сильно, если бы сам был наказан? У тебя мягкое сердце, Аарон.

— И такая же голова, — он взглянул на брата. — Я хотел было поддаться этому. Я думал о том, что я — старший брат, который должен быть в тени младшего. Я не хотел чувствовать всего этого, Моисей, но я просто человек. Гордыня — мой враг.

— Я правда люблю тебя, Моисей.

— А теперь Мариам мучается, я же выполняю свои обязанности священника.

— Мы все будем ждать, пока не закончится ее заключение.