На пятьдесят оттенков светлее

— Ты знаешь, мне действительно нравится проверять твои пределы, — шепчет он.

— Пределы чего?

— Удовольствия.

— Оу, Я думаю, мне бы это понравилось.

Моя внутренняя богиня падает в глубокий обморок.

— Ну, может, когда мы вернемся домой, — шепчет он обещание, повисшее между нами в воздухе.

Я еще раз прижимаюсь к нему. Я так его люблю…

***Прошло два дня после нашего пикника. Через два дня, как обещание — «ну, может, когда мы вернемся домой» — было дано. Кристиан по-прежнему обращается со мной, как будто я сделана из стекла.

Он по-прежнему не позволяет мне ходить на работу, так что я работаю дома. Я отложила на стол стопку рекомендательных писем от новых авторов, которые я читала, и вздохнула.

Кристиан и я больше не входили в игровую комнату с того времени, как я воспользовалась стоп-словом. Тем не менее, он сказал, что ему ее не хватает… Честно говоря, мне тоже… Особенно теперь, когда он хочет исследовать мои пределы удовольствия.

Я краснею, думая, что это могло бы повлечь за собой. Я взглянула на бильярдный стол… Да, я не дождусь, чтобы изучить их.

Мои мысли прервала мягкая, лирическая музыка, которая наполняет квартиру. Кристиан играет на пианино; не одно из его обычных произведений, но сладкая мелодия — мелодия надежды, которую я узнаю, но никогда не слышала, как он играет.

Я на цыпочках крадусь к арке, чтобы посмотреть, как Кристиан играет на фортепиано. Сумерки. Небо окрашено роскошным розовым, и свет отражается от его блестящих медных волос. Он выглядит таким красивым, сконцентрировавшись на игре, он не знает о моем присутствии.

Он был таким открытым последние несколько дней, таким внимательным — дав немного взглянуть в его дни, его мысли, его планы. Это было, словно он сломал плотину, и начал говорить.

Я знаю, что он придет проверить меня в ближайшее время, и у меня возникает идея. Возбужденная, я крадусь назад, надеясь, что он не заметил меня, и срываюсь в нашу комнату — снимая свою одежду на ходу, пока не остаюсь в одних бледно-голубых кружевных трусиках.

Я нахожу бледно-голубой лиф, и проскальзываю в него. Это скроет мои синяки.

Ныряя в шкаф, я вытаскиваю из ящика потертые джинсы Кристиана — его джинсы для игровой комнаты, мои любимые джинсы. С моего прикроватного столика я подхватываю мой Блэкберри, аккуратно складываю джинсы, и опускаюсь на колени у двери спальни. Дверь приоткрыта, и я могу слышать неизвестную мне часть музыки. Но это тоже звуки надежды; это мне нравится. Я быстро набираю сообщение.