Свет твоей души

Руки дрожали, а сердце бешено колотилось, но я твердо приказала себе не сдаваться. В конце концов, дипломатия мне не чужда. Прежняя Марина Проскурина всегда могла договориться, если была сильно заинтересована в клиенте. А то, что мой заказчик – ушастый псих, и на кону – моя собственная жизнь, все это мелочи.

– Слушайте… господин. Как насчет сделки?

Эльф удивленно приподнял бровь, а я увидела, что он находился на грани срыва, и уверенности во мне поубавилось.

– Я хочу получить свободу, – сразу изложила суть дела.

На предисловие попросту не хватало слов. – И за это я готова пойти на… многое. Просто озвучьте свои условия.

Ну вот! Самое страшное я произнесла. Оставалось с достоинством выслушать вердикт.

Но когда эльф встал и крадущейся походкой начал приближаться, почему-то представила, как от страха у меня подкашиваются коленки, а я с визгом отползаю от маньяка в дальний угол.

Блондин навис надо мной, а я, затаив дыхание, начала нервно потирать руки. И едва не застонала от отчаяния, осознав, что на запястьях снова оковы.

Значит, магических бомб для самообороны не будет.

– Для начала я бы хотел бросить тебя в камеру с кочевыми демонами. Дней на десять. Я бы приказал им не щадить тебя, но не убивать, сохранить жизнь для следующего наказания. А после с удовольствием забросил бы в пламя красного дракона, чтобы ты сутками коптилась в нем. И, наконец, я бы устроил публичную казнь на Бигмарской площади. Живьем расчленяя тебя по частям.

Все это он прошипел, словно змей.

Я сглотнула и максимально вжалась в прохладную стену.

– Что ж… – неожиданно бодро произнесла я. – Похоже, что у вас сейчас не самое подходящее настроение для сделки.

Эльф дернулся в мою сторону, я завизжала и зажмурилась. Открыла один глаз спустя несколько секунд, когда удара так и не последовало. Блондин до хруста сжал кулак, а потом разжал пальцы и коснулся моего лица. Провел по щеке и приподнял подбородок, заставляя поднять голову вверх.

Я смотрела на него, как кролик на удава, и едва ли могла шевелиться от сковавшего меня ужаса.

– Однажды, – зло процедил он, после чего впился в мой рот жестким поцелуем. Хотя я бы скорее назвала это надругательством над моими губами, которые он терзал, как ненормальный. Будто хотел унизить и причинить боль, пытаясь стереть кожу до крови. А когда ничего не вышло, еще и прикусил нижнюю губу. Я вскрикнула и ощутила, как защипали глаза.