Порочные сверхурочные (СИ)

Мои пальцы комкают ткань рубашки на его плечах, киска пульсирует и слезно умоляет не оставлять ее одну, но я понимаю, что все это очень и очень плохо.

Только очень плохие девочки разрешают своему боссу забираться в трусики грубой властной ручищей и бесстыдно готовить ее к тому, чтобы как следует натянуть.

Это переполняет меня стыдом и похотью.

Я хочу это все остановить, но так сладко от умелых ласк, что я дрожу и ничего не делаю.

Настоятельная потребность, хотя бы голосом озвучить, что я против, пресекается жадными поцелуями, от которых кружится голова.

Я уже запускаю пальцы в жесткие волосы Дмитрия, выдавая собственное возбуждение, трусь грудью о Соколова, внутренне проклиная платье, которое мешает мне прижать к боссу кожа к коже.

Генеральный выпивает все мои лицемерные лживые протесты, застывшие на губах, вместе со стоном от проникновения в меня двух пальцев.

Киска сжимается сильнее, заставляя Соколова оторваться от моих и зашипеть.

— Маш-ша, ­ходить ты не сможешь. Хорошо, что завтра выходной, — пугает меня перспективами Дмитрий, не переставая работать рукой в узкой дырочке.

— Продолжай стонать, мне нравится.

Что?

Это я?

Это похотливое мяуканье — мое?

Ну вообще, наверно, логично. Нас тут всего двое.

Только, до меня вдруг долетают обрывки разговоров снаружи лифта.

Мы все-таки же дрейфуем на пятом этаже, а звукоизоляция у кабины не так что бы уж идеальна.

То есть меня могут услышать!

Кошмар!

От ужаса и всколыхнувшегося с новой силой возбуждения я дрожу. Соскочить не получается.

Соколов, почувствовавший мое желание, прекратить все, усиливает натиск и жестко буравит меня снизу, подыгрывая подушечкой большого пальца, скользящей вверх-вниз по клитору.

— Нас могут услышать, — кусая губы и продолжая сжиматься вокруг пальцев, шепчу я. Соски ноют так, что я схожу с ума. Кажется, стоит Дмитрию их лизнуть, и я рассыплюсь на миллиарды наночастиц. Вся эта ситуация сводит меня с ума.

— Хочешь, чтобы услышали? — обжигая дыханием, провокационно спрашивает на ухо Соколов.

Я не настолько плохая девочка!

Риск быть застуканной, конечно, заводит, но я за анонимность, а двери лифта непременно однажды откроются.

Отрицательно мотаю головой, стараясь даже не дышать шумно, хотя это становится все сложнее. Дмитрий поймал какой-то ритм, и теперь каждую мою клеточку заполняет лава. Промежность пылает, зуд в дырочке превращает меня в течную самочку.

Глупенькую самочку, попавшую в лапы к опытному самцу, который знает все-все обо всех ее потайных желаниях.