(Не)строго бизнес

Долго, пристально, целую вечность, мы изучаем друг друга взорами, словно видим впервые.

– Эм, все хорошо, – наконец нарушает тишину Адриан. – Ты дома, – спешит заверить меня он, и я постепенно начинаю в красках вспоминать, что же произошло до того, как я спала и парила в облаках легкости и беззаботности.

– Тише, девочка. Тише, Эм. Я здесь, с тобой, – Адриан сжимает мою ладонь, когда я хватаюсь за бортик ванной, находясь под влиянием очередной панической атаки, охватившей меня от воспоминаний этой жуткой ночи. Мой взгляд опускается на огромные синяки, украшающие всю поверхность кожи: все оттенки багрового, синего и фиолетового в наличии. Больше всего досталось груди и бедрам. Ссадины горят от постоянной, ноющей боли, которая, кажется, никогда не утихнет.

– Как ты себя чувствуешь? – я нервно выдыхаю в ответ, прекрасно понимая, что могло быть и хуже.

– Как будто сегодня мой второй день рождения, – я могла погибнуть, и это факт. Адриан сильнее сжимает мою ладонь в ответ на мои слова, сплетает наши пальцы, заряжает меня своей силой. Я чувствую, что он течет по моим венам. Между близкими людьми, когда она настоящая и искренняя, всегда есть особая связь, мистическая, древняя. Она недоказуема, но всегда ощутима.

– Вкусно пахнет. Я люблю лаванду, – тихо вырывается у меня. Мое замечание вызывает у Эйда слабую улыбку.

– Масло лаванды обладает обеззараживающими свойствами. Хотя я обработал твои раны заранее, даже самые маленькие, – поясняет Адриан, проводя по жгучей царапинке у меня на щеке. – Хотел подождать, пока ты проснешься и искупать тебя в сознании. Но не выдержал, Эм. Хотел, чтобы ты проснулась чистой, и тебе было комфортно, – пока он говорит, оглядываю его долгим взглядом. Подтекст мне понятен без слов. Адриан определенно заботлив и трепетен ко мне, но также, ему был совершенно невыносим тот факт, что Баррет похабно касался меня. Он не хотел, чтобы я помнила и чувствовала на себе его лапы. Вода вряд ли смоет грязные воспоминания о сексуальном домогательстве, но я действительно чувствую себя чистой.

Наконец, Адриан берет мягкую губку и проводит по моей шее, избегая линии ссадин. Синяков касается едва-едва, словно я вся из хрусталя сделана. Сосредоточенно смотрит на меня, пока омывает обнаженное тело, но ни одно его движение не несет в себе сексуальный подтекст.

Не знаю почему, но это чертовски трогает меня, ранит в самое сердце. Его трепет, забота, такая, прежде неизвестная мне, нежность.