(Не)строго бизнес

– Хочу, чтобы ты знала свое место, детка, – неторопливо поднимаясь из кресла, стальным тоном говорю я, гладя сверху вниз на вытянувшееся в недоверии лицо Дженнифер. – Я не дам тебе подняться. Никогда. – чеканя каждое слово предупреждаю я, расстёгивая ремень, тяну вниз язычок молнии на ширинке. Она нервно сглатывает, настороженно наблюдая за моими движениями. – Ты все еще можешь взять деньги, Джен. Я щедро заплачу за компромат, если ты исчезнешь из моей жизни. Не вынуждай меня делать то, что тебе не понравится.

– А с чего ты взял, что мне не понравится, Адри? – распутно улыбается Дженнифер, вставая на колени и призывно облизывая губы.

– Тогда приступай, детка, – сквозь зубы, грубо бросаю я и, намотав светлые волосы на кулак, рывком притягиваю ее голову к своему паху.

Я мог бы обмануть себя, лицемерно заявив, что трахал Джен в эту ночь, потому что она приперла меня к стенке, лишив права выбора. Но это не так. Выбор у меня был, но я использовал самый легкий и доступный способ выдержать время до ответного удара. Мое решение носило хладнокровный расчетливый характер, но не было лишено эгоистичного желания увидеть Джен на коленях. Я бы мог убедить себя в том, что не испытывал удовлетворения от жесткого животного секса, но и это было бы ложью. Физиология сексуального акта предусматривает гарантированную разрядку, и я ее получил. Не такую, как раньше. Смазанную, неполную, не затрагивающую ничего, кроме тела. Я использовал Дженнифер так же, как она меня когда-то, позволил тешиться иллюзорной победой, точно зная, что в итоге Джен не получит ничего из списка заявленных требований.

Я бы мог солгать, что испытывал чувство вины, в очередной раз нарушив просьбу Эмилии Гордеевой, озвученную в самом начале действия нашего контракта. «Никого, кроме меня». Но, правда в том, что я вообще о ней не думал. Эта многолетняя война началась до Эм, и, как мне казалось, не имела к ней никакого отношения. Я самонадеянно полагал, что границы контракта все еще работают, позволяя разделить территорию привычными рамками, я был уверен, что риск минимален и контроль по-прежнему в моих руках. Но утром, прочитав сообщение от напомнившей мне о себе маленькой гордячки, снова почувствовал себя озлобленным подростком, запертым в клетке в тягостном ожидании приговора.