Озерные страсти

По всей видимости, она сделала дубликат ключей. Для чего или для кого? Теперь это не важно.

И от этой мысли и осознания, что это она, он сразу успокоился, выключил ночник, убрал пистолет, а конверт с деньгами кинул на журнальный столик перед собой и допил то, что оставалось, из почти пустого бокала.

Осторожно, медленно провернулся ключ в одном замке и был тихонько извлечен из него и с той же предосторожностью вставлен в верхний замок – прокрутился, открывая, и так же медленно вытащен из замковой щели. Он слышал все манипуляции и движения человека, проникшего в квартиру, услышал и узнал ее легкие, быстрые шаги, когда она прошла в спальню к встроенному шкафу, прекрасно ориентируясь в темноте. Поднялся с места, прихватив с собой конверт, и прошел следом.

Включил свет, резко ударивший обоим по глазам, но не помешавший Игнату рассмотреть тонкую фигурку Лики, стоявшую на коленях перед открытой дверкой, вытащившую наполовину нижний ящик.

– Не это ищешь? – совершенно избито по-киношному спросил Миронин, помахав конвертом.

Она испугалась. Испугалась ужасно, дернулась, развернулась всем телом и посмотрела на него затравленным взглядом. А через секунду этот испуганный взгляд сменился презрительным и спокойным. Она поднялась с колен, посмотрела на него в упор и скривилась в саркастической улыбке.

– Ты жлоб, Миронин, – произнесла Лика, надменно улыбаясь. – Такой банальный, дешевый жлоб. Вот на хрен тебе эти копейки? У тебя же миллионы, что тебе какая-то пара сотен, но ты и их нашел и забрал.

– Ты ничего не попутала, красавица? – спросил Игнат. – Как я понимаю, ты сделала дубликат ключей, проникла в чужое жилье и пытаешься меня обворовать.

– Да пошел ты на хрен, – вдруг проорала она. – Как ты достал! Любовничек! Толку от тебя что в постели, что в жизни! Смотрел на меня коровьими глазами, все удивлялся, оказывается, садомазо – это тоже кайфово, как подросток прыщавый, нормальную женщину в руках не державший!

– Заткнись! – рявкнул он.

Но Лику что-то несло, может, наболело, а может, под какими препаратами была, но она продолжила что-то нести несусветное, перешла на мат, обозвала его…

И тут он сорвался с места, схватил ее за горло, повалил на постель и принялся душить, повторяя:

– Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Он не мог переносить и видеть, как его нежная, хрупкая девочка вдруг превратилась в матерящуюся, покрасневшую от гнева хабалку, прожженную проститутку, обливавшую его непристойностями.