Юнкер

То ли эту часть зала накрывало какое-то особенное заклятье… то ли происходящее здесь не касалось посторонних по определению. Только хозяйки.

А теперь еще и меня.

Ширина коридора вполне позволила бы нам с Гижицкой идти рядом, но она все же шагала впереди, покачивая шикарными бедрами, обтянутыми черной тканью платья. Короткого до неприличия. Надень такое кто-нибудь другой — и это непременно стало бы поводом для пересудов. Но графиня уже давно настолько сроднилась со светскими скандалами, что плевать хотела на такие мелочи. Подразнить юнкеров — а заодно и их спутниц — для нее определенно было важнее каких-то там правил.

В любое другое время я понемногу бы уже начинал захлебываться слюной, но сейчас тазобедренная композиция Гижицкой скорее вызывала желание как следует по ней наподдать. Но я все-таки сдержался — хотя бы потому, что именно этого зараза, вероятно, и добивалась.

— Прошу вас, князь. — Гижицкая распахнула передо мной еще одну дверь — видимо, в кабинет или что-то в этом роде. — Располагайтесь.

Я прошел внутрь и уселся на здоровенный кожаный диван, занимавший чуть ли не треть комнаты. Святая святых «Кристалла», обитель самой хозяйки, оказалась совсем небольшой — и относительно скромной. Стол, тусклая лампа, пара кресел, обои, зашторенное окно — все в темных тонах, нарочито неброское. Из относительно ярких деталей в глаза бросалась только картина на стене — что-то цветастое, необычное, с полубезумным буйством линий. Американское или, скорее, европейское — и, разумеется, подлинник, а не репродукция. Гижицкая любила интересные вещи.

Но настоящим украшением кабинета, конечно же, была она сама. Графиня могла сесть за стол или в любое из кресел, но предпочла устроиться рядом со мной на диване. Я бы даже сказал — в опасной близости, учитывая, насколько мало простора воображению оставлял чуть задравшийся низ платья.

Спокойно, Горчаков. Не веди себя, как озабоченный юнец… даже если ты и есть озабоченный юнец.

Я выдохнул, откинулся на спинку и вместо того, чтобы стыдливо отводить глаза, принялся обозревать Гижицкую во всей красе. Странно, но сработало: примерно через полминуты она чуть отодвинулась, стянула черную ткань к коленям и уселась заметно приличнее.

— Браво, князь, — негромко проговорила она. — Вас непросто смутить.

— Уж точно не красотой. — Я постарался напустить в голос побольше показного безразличия. — Разве пристало военному на службе государыни Императрицы бояться женщин?

— Я так не думаю. — Гижицкая улыбнулась одними уголками губ.