Юнкер

— Давай в машину, Сашка! — крикнул Андрей Георгиевич.

Пробегая мимо, он даже не помог мне подняться — но я все равно оказался у «Волги» быстрее. Перемахнул через капот, рванул дверь и плюхнулся на водительское кресло. Андрей Георгиевич влетел на пассажирское и протянул мне ключи. Я смахнул их с широкой ладони, всадил в замок и завел мотор.

Не знаю, что с ним успели сделать с того дня, как я в последний раз сидел здесь за рулем, но по ощущениям старенькая двадцать третья «догонялка» стала еще бодрее. Хищно рявкнула и прыгнула вперед — так, что меня швырнуло спиной в кресло, а руки вспыхнули болью, на полном серьезе грозясь выскочить из плечевых суставов.

Но все равно расстояние между нами и Мишей только увеличивалось — спортивная двадцать пятая «Волга», облегченная и предназначенная для скоростной езды, уже набрала ход.

— Уйдет, зараза… — простонал Андрей Георгиевич. — Дурак я старый, не подумал…

— Не уйдет. — Я поудобнее перехватил руль. — Никуда теперь не денется.

Может, машина у Миши и получше, но зато опыта больше у меня… не у семнадцатилетнего Саши Горчакова, который едва не убился в гонке чуть меньше полугода назад — а того, другого.

Который иногда поглядывает на меня из зеркала.

Мотор, крутящий момент, лошадиные силы, масса, удельная мощностью — все это не так важно. Такие безумные заезды по городу выигрывают крепкая рука, зоркий глаз и железные нервы.

Ярость отступила. Не исчезла, а как-то собралась внутри, вокруг сердца, оставляя голову холодной. Я не мчался наказать предателя, не спешил отомстить брату за былые обиды — просто ехал. Размеренно, надежно, будто намертво прицепившись невидимым тросом к мельтешащей где-то впереди темно-коричневой «Волге» с битым багажником.

И расстояние между нами сокращалось. Миша выскакивал на встречку, юлил между грузовиками, бешено сигналя, закладывал сумасшедшие повороты — но только проигрывал метр за метром бессмысленными маневрами.

— Давай еще чуть-чуть, Сашка. — В руках Андрея Георгиевича появился «кольт». — Сейчас я ему, по колесам…

К счастью, и машин, и случайных прохожих вокруг было немного — лишние глаза, уши и те, кто может просто ненароком попасть под раздачу нам уж точно ни к чему. Наверняка в центре — на Невском или Литейном — город уже проснулся окончательно, и улицы ожили, но Миша ломился на окраины. И даже не в промзону к фабрике Штольца, а туда, куда вело отчаяние — на юг, к Московскому шоссе.

Которое перестало быть для него безопасным местом — но брат об этом наверняка уже не думал.