Юнкер

Но банальной подставы ожидать не приходилось. В случае огласки или даже обычных сплетен ее сиятельство попадала на прицел пера борзописцев или обладателей чересчур длинных и острых языков ничуть не меньше меня. Да и оставалось ли у нас то, что еще можно было потерять? Репутация у нас обоих и без того выглядела сомнительно: роковая красотка, владелица скандально-известных клубов — и уличный гонщик, за бедлам в центре столицы высочайшей волей отправленный в третьесортное военное училище.

По пути наверх к будуару Гижицкой — через прихожую, гостиную, по лестнице — мы не встретили ни одного из слуг ее сиятельства. То ли просто повезло… то ли графиня уже давно вымуштровала домашних так, что они умели не попадаться на глаза — и перемещаться по коридорам так, чтобы внезапные ночные гости не попадались на глаза им.

Нас не видел никто — кроме пьяной и многочисленной юнкерской братии. Но уж за них я был спокоен: вряд ли даже Куракину пришло бы в голову болтать лишнее, кому не следует.

И самое главное — плевать я хотел на какие-то там пересуды, недовольство деда и прочую ерунду. Сегодня уж точно. Графиня определенно стоила всего этого — и даже больше. Не то, чтобы я так уж успел истосковаться по женской ласке, но это было…

Чудесно? Определенно не самое подходящее слово.

Исступленно, на всю катушку, до отсечки, до дрожи во всем теле? Уж точно.

Странно, местами даже не грани? Пожалуй…

И все-таки я не отказался бы повторить все это снова — несмотря на исцарапанную до крови спину. Ткань рубашки при каждом движении задевала опухшие борозды, оставленные безупречным маникюром Гижицкой, и тело ощущало будоражащую боль. Но даже это… нет, конечно, не приносило удовольствие — и все же дополняло прошедшую ночь до чего-то особенного, целостного.

Как и то, что Гижицкая отправила меня восвояси даже до того, как за окном начало светать. Не выгнала, не попросила уйти — но ясно дала понять, что наше внезапное приключение подошло к концу. Видимо, графиня почувствовала себя живой в достаточной степени, чтобы, наконец, лечь и как следует выспаться.

Я не возражал — скорее наоборот, почувствовал то ли облегчение, то ли просто долгожданный покой. Мне еще предстояло как-то «переварить» все случившееся, и куда проще было бы заниматься этим в одиночестве.

Выйдя на улицу, я поправил ворот и втянул носом воздух. Холодный, почти без запаха: до зимы было еще далеко, но по ночам уже как будто чуть подмораживало.