Хозяин

Снова смотрю нее, Луиза хочет что-то еще сказать, но когда в помещение входит Равиль, замолкает.

Чувствую, как незримо все меняется, как меняюсь я сама и мое отношение к людям, событиям. Неужели это мой негласный статус любовницы Хасанова дает некую смелость? Нет, это другое, я становлюсь взрослее, пытаясь выжить в новой среде, не прячусь в угол, как это было в школе.

– Да, Луиза, что – кто-то помер?

– Вообще-то, у нашей гостьи открылась аллергия.

– Это у которой?

– У госпожи Лейлы.

– Ничего, Мурат свозит ее в больничку, выпишут таблетки, или она задыхаться начала?

Нас на кухне четверо, а только Луизе не наплевать на чью-то там аллергию.

Странно, что Равиль так спокойно говорит обо всем.

Экономка прикладывает руки к груди, подаю ей стакан с водой.

– Нет, никто не помер, как вы говорите, но если Карим Азиз узнает, что с его дочерью плохо обращались, не поздоровится всем.

Новые имена, как интересно, пока Луиза мелкими глотками пьет воду, на кухне появляется женщина. Взрослая, в темной одежде, на голове закрытый платок.

Цепкий и строгий взгляд черных глаз, между бровей глубокая морщина.

Луиза в сравнении с ней чистый ангел.

Она произносит несколько фраз на незнакомом языке, ей отвечает Равиль, улыбается, наблюдаю за этим странным диалогом, а женщина смотрит больше на меня. От этого взгляда не спрятаться, но я и не думаю отворачиваться.

Это не может быть Лейла, скорее ее сопровождающая, Осман и она из Турции, а там, насколько я знаю, девушкам запрещено выезжать куда-либо без сопровождения взрослых.

Несколько брошенных фраз, она уходит, Луиза кидается к Равилю.

– Что она сказала? Что?

– Просила подать чаю, чтоб она принесла.

Кивок в мою сторону, я лишь пожимаю плечами. У меня работа такая: подавать и убирать здесь за всеми. Жду, пока Вартан соберет поднос, волнуюсь сама.

Не знаю, хочу или боюсь увидеть Мурата? И то и другое одновременно. Водрузив все на столик, качу его перед собой в гостиную, останавливаюсь на половине пути, слышу, как кто-то стучит по клавишам фортепиано, как инструмент издает жалобные звуки.

Разве вообще так можно с ним баловаться?

Незнакомая речь, девичий тонкий смех, он больше режет по нервам, чем звук фортепиано.

– О, наконец-то нам дали чай. Мурат, я правильно сказала?

– Да, только нужно говорить ""подали чай"".

– Извини, русский такой сложный для меня, но мама с самого детства говорила со мной только на нем. Это Осману хорошо, он учился здесь и знает много.