Факультет брошенных жён. Попаданка в деле, старушка в теле! (СИ)

Когда мы выдвинулись по коридору, то передали ей ментальный сигнал. С помощью заранее подготовленного заклинания она приняла облик Купрье и встала совсем рядышком к двери, чтобы стражник её поскорее нашёл. Подтвердила нашу легенду, и… леди вновь сгинула с этого бала. Надеюсь, до того, как её перехватил какой-нибудь аристократ, а то будет неловко.

Главный стражник посмотрел на меня с неодобрением и спросил у напарника, не сводя взгляда:

— Ты уверен?"

"— Конечно. Она сказала, что вести их как раз будет принцесса, – мужчина вдруг усмехнулся. – Ты что, думаешь, я настолько бездарен, что сообщение передать не могу?

— Ну ладно, – наконец высокая скала строгости и недоверия сдвинулась с места, открывая нам путь. – Но вы очень зря явились сюда в таком виде, принцесса. Ваш… король будет очень недоволен.

Он явно хотел сказать «отец», но вовремя остановился. Я посмотрела на этого хмурого мужчинку с интересом. Кажется, он знал отчима Хелен и её саму. Может, раньше служил при дворе? Впрочем, сейчас это неважно…

Мы с девочками выстроились перед дверью в колонну по два человека. Впереди стояли мы с Барбарой.

— Чего ждёте? – недовольно спросил всё тот же стражник.

— Музыки, – мягко улыбнулась я ему и накинула капюшон мантии обратно на голову, чтобы скрыл лицо. Теперь все мы выглядели как одинаковые тёмные фигуры, что должны были ворваться в зал бальной нежности и смести всё на своём пути.

Внутри играла живая музыка. С оркестром пришлось договариваться, чуть ли не умоляя на коленях. Их мы выловили ещё в момент, когда гости только прибывали в академию. Аристократам можно было заказывать свои мелодии, но это стоило кругленькой суммы. Вот и нам выставили такой счёт, за который пришлось отдать всё, что мы успели худо-бедно заработать в кафетерии, и накинуть сверху. Но всё это мелочи…

Наконец Ассоль подала сигнал, и внутри заиграла скрипка. Мелодия сильно отличалась от текучей нежной музыки, что недавно ласкала слух. Это было нечто неординарное, агрессивное и резкое. Как если бы живая скрипка Маяковского не просто заплакала, а разрыдалась гневной истерикой. Мелодия, которая первыми же нотами разожгла ещё больший огонь уверенности внутри, и даже Эдель перестала дрожать.

— Вперёд, – тихо, но решительно произнесла я, и по телу прошла волна мурашек. От страха, предвкушения и желания не просто блистать… а гореть! Разжечь здесь такое пламя, чтобы сгорело абсолютно всё! Любые предрассудки, оскорбления и псевдо-правила приличия.