Красный монарх: Сталин и война

Нарком пообещал: если Ежов признается на процессе, то Сталин пощадит его. Ежевика отказался.

– Лучше покинуть эту землю честным человеком! – с неожиданной смелостью ответил он.

2 февраля Ульрих судил Ежова прямо в кабинете Берии. Ежевика зачитал свое последнее письмо Сталину. В нем он прославлял священный орден рыцарей-большевиков и отрицал все обвинения в шпионаже в пользу польских землевладельцев, английских лордов и японских самураев. Не отрицал бывший чекист только того, что «много пил и работал, как лошадь». Зная, какой его ждет конец, Ежов просил одного: «Расстреляйте меня тихо и спокойно, чтобы я не мучился». Он потребовал, чтобы позаботились о его матери и дочери, а невинным племянникам сохранили жизнь. Письмо заканчивалось словами, которые больше бы подошли обращению благородного рыцаря времен Круглого стола к королю Артура: «Передайте Сталину, что я умру с его именем на устах».

Смертный приговор Ежов встретил менее мужественно, чем большинство его жертв. Когда Ульрих зачитал приговор, Николай Иванович рухнул на пол. Его с трудом успели подхватить охранники. Вскоре после полуночи 3 февраля Николая Ежова посадили в черный воронок и отвезли в Варсонофьевский переулок, в построенное им же самим для расстрелов и пыток здание с покатым полом и шлангами. Там его уже ждали Берия, заместитель генерального прокурора Н. П. Афанасьев и палач Блохин. Ежевика, по словам Афанасьева, икал и плакал. В конце концов у него подогнулись ноги, и его пришлось тащить за руки.

Той ночью Сталин три часа совещался с Берией и Микояном. Вероятно, они обсуждали экономические вопросы. Но нет никакого сомнения, что генсека очень интересовали подробности того, как себя вел Ежов в последние минуты своей жизни.

Пепел преступника Ежова и гения Бабеля выбросили в общую могилу на старом Донском кладбище. На ней табличка: «Общая могила номер 1, 1930–1942». Всего в двадцати шагах виднеется надгробный камень, на котором написано: «Хаютина Евгения Соломоновна, 1904–1938». Ежов, Евгения и Бабель лежат рядом.

Ежова изображают обезумевшим от запаха крови чудовищем, убивавшим невинных людей вопреки приказам Сталина. Полтора года Большого террора получили название «ежовщина». Не исключено, что это слово придумал сам Сталин, потому что нередко его использовал. Ягода и Ежов были подонками, размышлял вождь. Ежов оказался «крысой, которая убила много невинных людей», – сказал как-то генсек авиаконструктору Яковлеву. «Мы должны были его расстрелять», – признался вождь Серго Кавтарадзе.