Волк среди воров

Сиваков, не рассуждая, надавил спуск, и «опасный», получив пулю в грудь, развернулся, вскрикнул и упал. Далеко отлетел автомат с непривычно длинным из-за привинченного глушителя стволом.

Сивакова ударило под лопатку, и горячая волна прокатилась по телу. Толкаясь ногами, он отполз от места падения, извернулся и несколько раз выстрелил по кустам, за которыми должен был прятаться третий противник. Зацепил! Зацепил, черт побери! Такой крик невозможно подделать. Так кричит только раненый, причем раненный основательно.

Сиваков добавил, призывая на помощь весь опыт стрельбы вслепую. Хруст сломанных веток и звук падения тела прозвучали для него райской музыкой.

И тут же бесшумная очередь из автомата прошила его тело от плеча до бедра, по диагонали.

Не целясь, наугад он выпустил последний патрон.

«Макаров» выпал из безжизненной руки.

Приметы оправдались.

До своего очередного отпуска Сиваков не дожил восемь дней.

Поселились у Мэри, в той самой квартире, где Грек уже ночевал. Когда об этом зашел разговор, он удивился, узнав, что Аттила девушку знает.

Подумал: «Мир подпольного спорта узок, и все, кто в нем давно крутится, между собой как-то знакомы». Но, наблюдая бурную встречу девушки и чернокожего атлета, Артем понял, что их отношения выходят далеко за рамки просто товарищеских. Во всяком случае, его она так страстно не целовала и не прижималась, только чмокнула в щеку.

Одна из двух комнат квартиры была превращена в спортзал: шведская стенка, макивара, «груша» и мешок, гимнастические маты на полу.

Он спал здесь раньше, постелили и сейчас. Аттила и Мэри закрылись в спальне, и вскоре оттуда стали доноситься весьма характерные звуки.

Лежа на спине, Грек вспоминал события прошедшего дня. По числу неожиданных поворотов он был, пожалуй, одним из наиболее ярких за последние годы. Хотя жаловаться на недостаток впечатлений после того, как познакомился с Киржачом, Греков не мог…

…Аттила приоткрыл дверь, и они протиснулись в щель. Грек чертыхнулся, увидев труп Сивакова.

Кроме опера, лежали еще двое мертвых.

У одного из них Аттила забрал радиостанцию. А третий, оказавшийся подальше других, был еще жив. Лежал без сознания, лицо было залито кровью, пальцы сжали автомат с такой силой, с какой пресловутый утопающий хватается за соломинку. Аттила присел над ним, поискал пульс, и со словами:

- Не жилец, - свернул ему шею.

Конвульсивно дернулась нога умирающего.

Аттила вырвал из безжизненной руки автомат, поднялся, деловито передернул затвор.